Чтение онлайн

— Я не знаю, кто станет ее мужем, и вообще сейчас она еще слишком юна для этого, — промолвил милорд. — Однако если вам угодно знать мое мнение, то я не представляю ее брошенной во власть этого уродливого черномазого. — Последние слова лорд Памфри произнес довольно резко для него.

За это высказывание миледи заставила лорда Памфри расплатиться тем, что по крайней мере на две недели изгнала его из своей постели и в течение этого времени не только не выказывала благосклонности по отношению к Фауне, но и назло милорду приказала миссис Клак постоянно занимать девочку работой на кухне. У девчонки слишком большое самомнение, считала миледи.

Находясь в немилости, одетая не в красивые платья, которые, она, с одной стороны, презирала, а с другой — любила, а в грубую одежду служанки, как Амелия, Фауна проводила долгие часы на кухне, чистила картошку и делала другую грязную и утомительную работу. Все это чрезвычайно нравилось миссис Клак и особенно Эбигейл, которая не упускала случая злобно ущипнуть или ударить Фауну, завидуя ей всякий раз, когда миледи звонком призывала девочку к себе.

В конце концов миледи уступила и согласилась с Джорджем, что и речи быть не может о браке между Фауной и Зоббо. Тогда коварная Кларисса предложила: может, было бы недурно послать Фауну в ее владения, чтобы та получше познакомилась с Зоббо. Генриетта наотрез отказалась. Она прекрасно понимала замысел Клариссы: любым путем раздобыть Фауну для себя! Генриетта вернула Фауне свою благосклонность и теперь придумывала новые обязанности для девочки, новые варианты появления Фауны на людях, что, естественно, привлекло бы внимание общества к самой Генриетте.

Однако, возлежа в объятиях своего возлюбленного и выслушивая его страстные уверения в любви, Генриетта раздраженно вспоминала о последнем званом ужине, состоявшемся неделю назад и ставшем для нее весьма и весьма неуспешным.

Много времени прошло, пока в Лондоне не прекратились разговоры о той ночи в гостиной Генриетты, в ее знаменитой гостиной с затянутыми в атлас стенами и наполненной богатствами рода Памфри. Ровно в полночь Генриетта пригласила гостей за огромный полированный круглый стол в середине залы, на который двое слуг водрузили гигантский, поражающий своим великолепием, покрытый сахарной глазурью торт. Все свечи в гостиной были погашены, кроме тех, что освещали стол. В полумраке лишь тускло мерцали драгоценности, украшающие дам.

Большинство джентльменов были навеселе. Сам хозяин, устав от званого ужина супруги, удалился в угол гостиной и сидел с сэром Гарри Роддни, склонившись над шахматной доской. Милорд пришел в негодование, когда, собравшись сделать смелый ход, обнаружил, что гостиная погрузилась в полумрак.

— Ну что еще там придумала моя Генриетта? — прошептал он молодому баронету, сидящему напротив.

Вскоре милорд узнал, в чем дело, — Генриетта неожиданно поманила молодого красавца Роддни к столу.

— Идите к нам, у вас есть шпага, — проговорила она, одарив баронета любезной улыбкой. — Вы должны разрезать торт. Разрезать мягко, медленно… вон там, где вы видите полоску из засахаренного миндаля… и очень осторожно, чтобы ни в коем случае не отклониться ни вправо, ни влево от этой полоски.

Сэр Роддни небрежной походкой приблизился к столу. Остальные гости расступились, освобождая ему дорогу. Сэр Гарри был весьма популярен в определенном кругу: знаменитый повеса, близкий приятель Красавчика Браммеля, распутный молодой человек, растрачивающий свое время и состояние на азартные игры, вино и женщин. Как и мистер Браммель, он огромное внимание уделял своей одежде. И этой ночью выглядел просто неподражаемо в атласном камзоле цвета бордо с огромными вышитыми манжетами, украшенными гигантскими золотыми пуговицами. Поверх своих каштановых волос сэр Гарри носил аккуратно завитой парик. Глаза у него были удивительные: ярко-зеленые под черными бровями и с поразительно длинными и пушистыми ресницами, как у женщины. Лицо изумительно тонкой лепки почти всегда было бледным. Его можно было бы назвать женственным, если бы не квадратный волевой подбородок и по-мальчишески упрямо сжатые губы. Сэр Гарри был также самым знаменитым фехтовальщиком в стране. Несколько поколений мужчин его семьи были азартными дуэлянтами, и Гарри Роддни не имел равных в этом искусстве, даже если сильно напивался.

Незамужние девушки его круга одновременно восхищались им и боялись его. Мужчины постарше завидовали его успеху у женщин и искусству владения шпагой, а некоторые из забияк глубоко раскаивались, столкнувшись с его жестким характером. Ходили слухи, что его дядя по материнской линии, сэр Артур Фэри, экс-губернатор Гибралтара, коему Гарри приходился наследником (его родители скончались), пригрозил строптивому племяннику, что лишит того наследства, если он не изменит образа жизни. Светские матроны, надежно укрытые в своих цитаделях, соперничали между собой, добиваясь его расположения, страстно желая сладостных «страшных» мгновений и находя сэра Гарри слишком трудным объектом для завоевания. Казалось, он намного счастливее чувствует себя в компании мужчин, круглые сутки играя в фараон, или целуя продажных женщин в публичных домах, нежели в обществе светских дам.

Но, несмотря ни на что, сэр Гарри был лакомым кусочком любого званого вечера, и, хмельной или трезвый, он обладал проницательным умом, дерзким языком и сказочно красивой внешностью, перед которой могли устоять немногие женщины. Для Памфри пользы от этого распущенного молодого повесы было мало, если не считать его высокого мастерства в шахматной игре.

Этим вечером сэр Гарри был не очень пьян. Просто он сильно устал. Все вокруг ему наскучило. Он не получал наслаждения даже от шахматной игры. Ибо утром, когда он в спальном халате еще нежился в постели у себя дома, в особняке, расположенном близ Сент-Джеймского дворца [22] , его буквально замучили своими визитами кредиторы: портные, изготовители париков, сапожники, множество лавочников, которые, разумеется, горели желанием дать красавцу Гарри Роддни кредит, но также стремились получить и несколько золотых гиней. Какое же это было расстройство… к тому же все могли видеть через приоткрытую дверь премиленькую Полли Теддингтон, которая все еще лежала в его кровати. Проснувшись, она взвизгнула и натянула на себя простыню, хотя не потрудилась скрыть от любопытных взоров симпатичное распутное личико и часть восхитительной белой груди. А рядом стоял сконфуженный слуга сэра Гарри, заламывающий руки от позора.

Одежды сэра Гарри и Полли валялись на полу спальни. Его письменный стол орехового дерева с медной инкрустацией был завален проклятыми счетами. Сэру Гарри пришлось увиливать и отшучиваться перед лицом наглых визитеров, пока он натягивал на себя зеленые брюки и камзол и облачался в высокие зеленые же сапоги. Поверх матовой ширмы он наблюдал, как посетители, прохаживаясь, оценивающе разглядывали его objets d’art [23] , словно их уже выставили на продажу. Серебро и черепаховые шкатулки, изделия из слоновой кости и бонбоньерки. Графины и стаканы, часы из золоченой бронзы и канделябры… Один из мерзавцев даже имел наглость подкинуть на ладони большие золотые часы сэра Гарри, словно определяя их вес. Надо что-то сделать, чтобы утихомирить их… как следует напоить вином, потом еще, а потом дать искреннее обещание расплатиться по счетам до конца месяца… При помощи своего безграничного обаяния, которое сэр Гарри всегда пускал в дело в подобных случаях, при помощи льстивых уверений и бойкого языка, поклявшись, что его дядя уплатит по каждому счету, Гарри в конце концов избавился от незваных гостей.

Затем ему пришлось избавиться и от Полли. Ее бесхитростная болтовня и чисто чувственное обаяние раздражали его, когда все мысли были заняты финансовыми проблемами. Снова избавившись от одежды, он бросился принимать холодную ванну, размышляя, как получше подольститься к дяде Артуру. Это будет весьма непросто, ибо в их последнюю встречу старик твердо заявил, что, если Гарри не бросит своего экстравагантного и беспутного образа жизни и не снизойдет до какой-нибудь работы, он больше не получит ни пенса.

С помощью длительной поездки верхом, а затем — турецкой бани Гарри вместе с потом вывел из себя горячительные пары и остатки раздражения. А затем, вечером, появился в гостиной леди Памфри. Он не очень жаловал леди Генриетту с ее миндалевидными глазами. Подобные ей дамы были для него слишком фальшивыми. Он мог провести с этими баловнями судьбы приятный вечер, потанцевав час-другой, однако презирал их лень, непорядочность, супружескую неверность. Как и многие другие мужчины, которые вели беспорядочную жизнь, он находил подобные привычки отвратительными в особах противоположного пола (если женщина не была «жрицей любви») и поэтому страстно желал отыскать женщину не только красивую, но и добропорядочную, что, похоже, было почти невозможно в Лондоне 1797 года от Рождества Христова, так же как невозможно достичь заснеженных вершин Гималаев.

Разумеется, Гарри уже был наслышан о маленькой невольнице, привезенной Джорджем Памфри супруге из Бристоля. Он еще не видел ее, если не считать двух-трех раз, когда ему довелось издали наблюдать, как она, одетая в причудливый костюм, садилась в экипаж рядом с элегантной леди Генриеттой и ехала по Пиккадилли [24] . Он предполагал, что встретится с ней сегодня вечером. Но пока она еще не появлялась, и он решил, что ждать больше не стоит. К тому же страшно болела голова, что было необычно для Гарри, обладающего крепчайшим здоровьем, несмотря на попытки расшатать его при помощи долгих ночных кутежей.