Чтение онлайн

— Сейчас я тоже чувствую, что не вынесу больше, если мне придется вернуться туда. Но я должна это сделать ради моих детей, особенно ради Элеоноры. У меня нет выбора. Кроме того, я считаю, что не имею права оставлять бедняжек Беатрис и Викторию, чтобы их воспитывал он. Ибо он сделает их своим подобием — такими же эгоистичными, холодными, злыми…

— Если он проиграет это дело, то, не сомневаюсь, вам удастся доказать его жестокость и добиться судебного постановления, чтобы детей изолировали от него.

— Гертруда, моя личная служанка, безусловно, может стать свидетельницей того, что мне пришлось пережить, — заметила она.

— В понедельник я снова увижусь со своим адвокатом и попрошу его приехать сюда и побеседовать с вами, чтобы ознакомиться с вашей оценкой происходящего, — сказал Доминик, заключая Шарлотту в объятия. — А тем временем, моя дорогая, знайте, что я люблю вас больше всего на свете, — произнес он и поцеловал ее в губы.

Она пылко ответила на поцелуй. Ее губы жадно прильнули к его губам, она обвила шею любимого руками. Это было осуществление всех ее желаний, всех снов… Это была именно та любовь, о которой она мечтала всю жизнь: настоящая, искренняя и совершенно далекая от грязного вожделения Вивиана. Но ее сердце разрывалось от горя, когда они с Домиником возвращались в дом. Они не должны больше встречаться наедине, только в присутствии их адвоката. Доминику нельзя больше приезжать в Пилларз до тех пор, пока не будет заслушано дело.

— Конечно, у лорда Чейса есть шанс отказаться от этого дела, — наконец проговорил он.

— Я так не думаю, — прошептала Шарлотта. — Только не тогда, когда он считает этот шанс завершением последнего акта несправедливости по отношению ко мне.

— Посмотрим, — решительно произнес Ануин. — Еще немного, и я встречусь и сражусь с ним один на один, ибо моя кровь закипает от одной только мысли о том, что он сотворил с вами.

Но Шарлотта остановилась и посмотрела на него глазами, полными страха.

— Умоляю вас, не подходите даже близко к Вивиану, — выдохнула она. — Обязательно завяжется драка. Он попытается убить вас, как уже пригрозил сделать это в Клуни, чтобы потом представить все как самозащиту оскорбленного мужа. О нет, нет, Доминик, ради меня, не надо рисковать. Ради меня… и ради вашей матери!

— Это чего же не надо делать ради меня? — раздался веселый голос Флер. Она услышала последние слова Шарлотты, когда молодая женщина с Домиником входили в холл, ибо уже собралась идти им навстречу, чтобы пригласить к чаю.

Флер выглядела бесконечно счастливой. К своему платью она приколола маленький букет желтых первоцветов — Певерил только что набрал их в лесу, где они гуляли, обсуждая удивительную новость.

— Какой музыкой звучит для меня слово — мама! — проговорила она, несколько робко поглядывая на своего высокого сильного сына.

Доминик наклонился и поцеловал ей руку.

— Дорогая матушка, я отношусь к вам с глубочайшим почтением, — нежно сказал он.

Певерил, присоединившийся к остальным, стоял, засунув руки в карманы, и с изумлением и любопытством разглядывал Доминика Ануина. Спокойная жизнь в тихом имении действительно была нарушена новостями, так нежданно свалившимися нынешним утром. Марш едва мог поверить в происходящее. Хотя он тоже не сомневался, что перед ним — сын Флер. Ибо сейчас он видел устремленные на него фиалковые глаза Доминика. Да, это были те самые глаза, которыми Певерил восхищался еще в юности, когда впервые влюбился в Флер Сен-Шевиот.

Когда она сообщила ему ошеломляющее известие, он решил — это справедливо, что ее несчастный ребенок вовсе не умер во время родов, и с удовлетворением узнал, что из сына Флер вырос красивый и благородный человек, ибо Певерил не мог вспомнить ничего хорошего о его отце, покойном бароне Кадлингтонском. Странно, как странно сейчас видеть смуглое, словно загорелое лицо Доминика, его чеканные, строгие черты и даже признаки некоторого сходства (да, да, оно все-таки было) с самим бароном Сен-Шевиотом. Каким же безумцем оказался Дензил, отказавшись от такого сына! А что касается цвета кожи Доминика, то в ней нет ничего африканского — она весьма далека от этого. И разве не сам лорд Солзбури однажды заметил, что Доминик «луч света в Парламенте»?

Певерил, будучи художником и мечтателем, не принадлежал к людям, которых особенно волнуют мирские дела. Однако он понимал всю серьезность теперешней ситуации. Он понимал также, что если лорд Чейс добьется развода, то это пойдет отнюдь не на пользу Доминику. И не важно, как сильно они с Шарлоттой любят друг друга. «Преступная» пара должна быть изгнана из общества. А это причинит огромную боль Флер, матери Доминика и подруге Шарлотты.

Что ж, не годится перепрыгивать через забор, еще не подойдя к нему, решил Певерил и протянул Доминику руку, которую тот с чувством пожал.

— Рад приветствовать вас в качестве пасынка, — произнес художник с обаятельной улыбкой. — Теперь мне придется просить вашего разрешения повнимательней рассмотреть вас, чтобы я мог написать ваш портрет, прежде чем совершенно перестану видеть. Случайно одним из моих лучших портретов в полный рост оказался портрет вашего отца. Я хорошо помню черных Сен-Шевиотов. У вас волосы и брови ваших предков. К сожалению, тот портрет сгорел вместе с другими ценностями замка.

Доминик улыбнулся и пригладил свои седеющие волосы.

— Благодарю вас, сэр, за ваше теплое гостеприимство и за все, что вы когда-то сделали для моей матери.

— Она беспредельно счастлива благодаря чудесному возвращению сына, — улыбнулся Певерил.

С этой минуты и впредь мужчины стали самыми лучшими друзьями. Когда Шарлотта входила с Флер в гостиную, ее сердце переполнялось радостью за подругу. Эта ночь завершилась праздничным обедом. Мать с сыном сияли, обретя друг друга, и, не переставая, разговаривали. Певерил приказал подать самого лучшего вина. Произносились торжественные тосты и речи. А со стен красивой, обитой деревянными панелями комнаты им улыбались портреты сэра Гарри Роддни в охотничьем костюмчике, когда он был еще мальчишкой, и любимой матери Флер во всей ее блистательной юной красоте. Теперь, глядя на лицо Елены Роддни, Шарлотта заметила огромное сходство Прекрасной Елены с ее внуком.

Много говорили о Кадлингтоне, старинном титуле и огромном состоянии. Говорили о том, что Доминику надо немедленно посетить адвокатов матери, подтвердить свои права, чтобы придать открывшимся обстоятельствам законную силу.

Когда Шарлотта слушала все это, она думала, как все восхитительно, как прекрасно, и они постоянно обменивались с Домиником многозначительными взглядами. Но, увы, мрачная тень непредсказуемого будущего все время падала на ее веселое настроение. Неужели ей не суждено, думала она, обрести душевный покой и освобождение от мук?

В этот незабываемый день никто не смог бы ответить на ее горький вопрос.

Темные, мрачные тучи нависли над Клуни.

В огромной кухне, за длинным, вычищенным до блеска столом, который был гордостью поварихи миссис Снук, она мрачно обсуждала со своей подругой миссис Макдугал все происшедшее в замке. Остальные слуги были заняты тяжелой работой, ибо хозяина ожидали сегодня вечером к ужину.

Зажаривали жирную утку. В буфетной, примыкающей к кухне, уже приготовили овощи. Вольпо, обычно приезжающий в замок незадолго до хозяина, только что спустился вниз распорядиться, чтобы ужин приготовили отменный, и сообщил, что его светлость пребывает в сквернейшем расположении духа и поэтому надо особенно постараться. Завтра он собирается устроить веселую вечеринку, но сегодня ночью будет один.