Чтение онлайн

— Черт побери! А бабенки-то ничего, — заметил Стонтон, оглядев их с видом знатока. — Правда, мои парни здорово их поколотили; ничего нельзя было поделать, хотя мне это и не по душе. С плантации «Либерти» я приказал забрать больше сорока черномазых, а теперь их всего двадцать пять — остальные, верно, окочурились по дороге. Вон тот крепкий парень — с ним пришлось повозиться при аресте: отбивался как дьявол.

Он указал на сильного, атлетически сложенного негра лет тридцати с повязкой на руке, который с мрачным вызовом глядел на собравшихся зевак. По лицу негра, с более правильными чертами, чем у большинства его сородичей, было видно, что плен не сломил его.

Стонтон тем временем выяснял у сержанта, сколько негров не дошли до места назначения. Несколько женщин наложили на себя руки, другие сознательно провоцировали конвой, пока их не застрелили, остальные умерли от истощения и усталости, не в силах вынести тягот пути. Сержант повел пленных мимо резиденции правительства и поинтересовался, куда доставить ниггеров. Ему велели отвести их на площадь и ждать последующих распоряжений.

Пока Стонтон слушал доклад сержанта, Бут высмотрел в толпе зрителей одного человека и принялся разглядывать его, сгорая от любопытства. И в самом деле, лицо незнакомца приковывало к себе внимание своей неординарностью. Белые как снег, но еще крепкие волосы и пышная борода такой же снежной белизны обрамляли лицо, и оттенком, и чеканностью черт напоминавшее бронзу. Сходство усиливалось еще и тем, что это лицо оставалось совершенно неподвижным, и Бут почти с испугом напряженно ждал, дрогнет ли на нем хоть один мускул. Незнакомцу было никак не меньше семидесяти лет, и черты его лица явно свидетельствовали о европейском или по меньшей мере кавказском происхождении, хотя бронзовый загар недвусмысленно говорил о том, что неизвестный провел немало лет под жарким тропическим солнцем и привык к соленым морским брызгам. Но самыми удивительными оставались черные глаза старика: глубоко сидящие, они отличались почти неестественной ясностью и, несмотря на возраст незнакомца, горели прямо-таки юношеским огнем. Пока Бут наблюдал за стариком, тот не отводил глаз от молодого негра.

Кто был этот человек? Что ему довелось испытать в жизни? Всякий, кто видел его, невольно задавался такими вопросами. Больше в его облике не было ничего примечательного. Это был крупный, видный старик, немного согнувшийся под бременем прожитых лет. Он был в скромной темной одежде; седовласую голову прикрывала темная шляпа, формой отдаленно напоминающая квакерскую. Старик опирался на прочную палку с изогнутой рукояткой, но, казалось, вовсе не испытывал нужды в подобной опоре.

Бут, как актер, интересовался такими характерными лицами и поэтому не сводил взгляда со старика, испытывая при виде его серьезного, озабоченного, неподвижного лица тайный страх. Подобные лица ему еще не попадались. Старик перевел глаза на него; в этом взгляде было нечто магнетическое, колючее, и актер невольно потупился. Когда он вновь рискнул поднять глаза, то заметил, что старик смотрит на Стонтона, продолжавшего разговор с сержантом и другими ополченцами из конвоя.

Бут знал, чувствовал, что этот человек пришел не для того, чтобы поиздеваться над ниггерами, насладиться их унижением, как остальные. Так что же ему нужно? Какой-то мальчуган как раз в этот миг схватил камень, намереваясь швырнуть в несчастных негров. Заметив это, старик быстро поднял левую руку и коснулся правой руки мальчишки. Тот вскрикнул и взглянул на старика. Увидев его лицо, он, видно, испугался, отбежал на несколько шагов, скуля от боли, словно собака, которой дали пинка, и принялся растирать пострадавшую руку. А ведь прикосновение старика казалось едва заметным. Тайный страх, который Бут ощутил уже при виде этого человека, усилился. В спокойствии незнакомца было нечто такое, что напомнило этому своенравному, пылкому, бесчестному молодому человеку о справедливом и неумолимом небесном судье, который иногда являлся ему во сне. Бутом овладело странное, неприятное ощущение, точно мороз по коже, и он дорого бы дал, чтобы незаметно улизнуть от таинственного старика.

Молодой сильный негр внезапно поднялся и, перепрыгнув через своих сидящих и лежащих товарищей, приблизился к старику. Он выкрикнул несколько слов на незнакомом языке, бросился перед стариком на колени и, обхватив его ноги, принялся что-то жалобно говорить ему. Порой речь его прерывалась идущими от сердца рыданиями и стонами, которые производили ужасное впечатление и свидетельствовали о невыразимых страданиях и полном отчаянии. Старик, неожиданно ставший предметом всеобщего внимания, мягко ответил ему на том же непонятном наречии. Затем, не сводя с него строгого взгляда, старик произнес несколько слов в резком, почти повелительном тоне. Негр поднялся с колен, не переставая бормотать что-то непонятное то сердито, то жалобно и сопровождая свои слова выразительными жестами, как это принято у представителей его расы. Это была странная, необычная сцена.

— Эй, что там происходит? — крикнул Стонтон. — Хватит, приятель, болтать с этим ниггером на его тарабарском языке. А ты, черномазый, убирайся на свое место, а не то я спущу с тебя шкуру, будешь помнить! Почему у него не связаны руки? — обратился он к конвоирам.

Один из них ответил, что цветного пожалели из-за его раны, да и вообще он вел себя смирно.

Старик бросил негру какую-то фразу, и тот покорно возвратился назад, а старик направился к Стонтону. Толпа расступилась, пропуская его.

— Позвольте задать вам несколько вопросов, сэр? — спросил он низким приятным голосом на великолепном английском.

— Почему бы нет? Валяйте! — ответил Стонтон с напускной, как казалось, веселостью — лишь только незнакомец заговорил, капитан несколько побледнел и глаза его расширились, словно он уловил вдалеке странный, незнакомый ему, но исполненный значения звук.

— Эти черные люди — с плантации «Либерти»?

— Да, сэр!

— И они были свободными людьми у мистера Бюхтинга?

— Так я слышал, сэр.

— Эти люди были доставлены сюда в качестве военнопленных?

— Вроде того, сэр! — ответил Стонтон, с огромным трудом сохраняя выбранный им высокомерный тон. — Я получил приказ забрать их с плантации и доставить сюда, так как свободные негры возбуждают в рабовладельческом государстве только одно недовольство.

— И что с ними будет?

— Пока они ждут распоряжений правительства. Дальнейшая их судьба мне неизвестна.

— Позвольте узнать ваше имя, сэр!

— Стонтон, капитан кавалерийского ополчения Виргинии.

— Вы живете в этом пансионе?

— Так точно! Похоже, вы неплохо осведомлены, сэр! — ответил Стонтон, по-прежнему делая над собой усилие. У него словно перехватило горло.

— Я заметил, как вы недавно вышли оттуда, — пояснил старик. — Благодарю вас, сэр!

Он чуть приподнял свою шляпу, словно истый джентльмен, и опять смешался с толпой. Все, кто присутствовал на площади, не исключая и негров, молча следили за этим диалогом, несмотря на его кажущуюся простоту. Бут, впрочем, заметил, что Стонтон выглядит смущенным и обеспокоенным, однако приписал его состояние испугу, который испытал и сам.

Явившийся между тем правительственный чиновник передал, что ниггеров велено препроводить в городскую тюрьму, где они проведут ночь. На следующее утро они будут проданы с аукциона. Негры восприняли эту новость совершенно безучастно. Толпа тоже молчала, и только уличные мальчишки, отойдя на некоторое расстояние от странного старика из опасения подвергнуться наказанию, снова принялись шуметь и распевать свои песенки, высмеивающие Север и злополучных ниггеров.

Старик, не обращая на окружающих ни малейшего внимания, крикнул неграм несколько слов на понятном только им языке и не спеша, размеренной походкой направился через всю площадь мимо пансиона к большому зданию довольно скромной архитектуры, где находилась резиденция правительства Конфедерации. Он обратился к дежурному офицеру с вопросом, у себя ли еще мистер Джефферсон Дэвис и принимает ли он посетителей.

— Вы имеете в виду президента? — осведомился дежурный офицер.

На этот вопрос старик не ответил: казалось, он намеренно не употребил подобающий титул.

— Президент пока в своих апартаментах, — сообщил дежурный офицер. — Но принимать он уже, вероятно, не будет — наступило время обеда. Впрочем, попытайтесь — поднимитесь на второй этаж.

Старый джентльмен пересек холл, поднялся по лестнице и очутился в широком коридоре, куда выходило несколько дверей. На одной из них висела табличка, где без всяких затей было написано: «Президент».