Чтение онлайн

— Тогда ты оставайся командовать фортом.

— Постой-ка, — в его голове созрело простое и здравое решение. — Этот парень, Цезоний. Видел его в бою. Посмотрел, как ребята с ним общаются. Он в каком звании?

— Декурион.

— Маловато, конечно, для командира форта, но ты же, как старший центурион, имеешь право составить на него представление к очередному званию. А пока что назначить временно.

— Могу, — кивнула она.

— Вот. И сделай так.

— А что? Мысль неплохая. И парень он смышленый и храбрый. Ребята за ним пойдут. Доживем до утра, так и поступим.

Она дочитывала приказ в полной тишине. Слышно было, как песчинки трутся друг о друга при слабом движении ветра, который в это утро тоже стих, как будто озадачился вместе с небольшим гарнизоном римского приграничного форта. Солдаты ловили каждое слово — услышав в начале вполне обычную фразу: «Я, Гайя Флавия, старший центурион когорты спекулаторум…», они ждали фразу заключительную, чтобы еще раз услышать, кто же все-таки подписал документ.

Она дочитала. Свернула пергамент, неспешно вложила его в цисту, вручила Цезонию и уже совсем простым тоном прибавила:

— Поздравляю. Искренне в тебя верю. И всегда верила.

— Верила? — переспросил ошарашенный Цезоний. — Так погоди… Гайя Флавия, старший центурион… А ты кто тогда? Гай, я ничего не понимаю.

— Вообще-то, я и есть Гайя, — улыбнулась она обступившим ее солдатам, которым Марс запоздало подал команду «вольно».

— Гай… — недоуменно пожал плечами один из них, потирая лоб. — Ты сейчас шутишь? Или валял дурака все это время? Хотя… Хотя, похоже, дураки мы все…

— Точно дураки, — поддержал его другой. — Кромешные. Один Дарий умным был. Вот и тискал по углам.

— Да, а мы-то думали, храбрые парни Гай с Дарием, да порченные…

Гайя залилась краской смущения, и Марс слегка приобнял ее за плечи, видя смущение и солдат, и девушки.

— Челюсти она ваши пожалела, — примирительно сказал Марс солдатам. — А то ломать бы пришлось, если б все к ней приставать полезли. Она ж с ноги бьет, не разбирая, за такие дела. А вам тут и так достается.

Он взглянул на Гайю:

— Так, боевой мой товарищ Гайя?

Она кивнула.

— Ну а раз все выяснили, то давайте прощаться. Готовы захватить письма, если, конечно, повезет их доставить.

— Ничем не могу вас порадовать, — вздохнул пожилой и усталый морской трибун, начальник порта, для которого это место службы завершало двадцатипятилетнюю службу Риму. — В ближайшую декаду ни одной нашей триремы. А подождете месяц — так и «Ворон Аида» вернется за новой партией раненых. Надежнее его вам и не найти корабля.

Трибун, так и не сумевший сделать карьеры, так или иначе был виновен в том что происходио сейчас в Риме. Выяснить, кто он — либо нашедший способ получить дополнительный приработок за свои нелегкие обязанности, либо настолько бесхитростный, что пропустил у себя под носом пару лет орудовавших бандитов, ловко заменяющих по дороге раненых легионеров вполне здоровыми и обученными наемниками, предстояло военному суду. Но задерживать его сейчас Гайя с Марсом не могли — все равно бы не смогли бы доставить в Рим — разве что и правда ждать «Ворона Аида».

— Мы подумаем, — пожал ему руку Марс, понимая, что этот человек просто не способен придумать выход из такой, казалось бы, безвыходной ситуации.

Но по глазам Гайи он догадался, что у девушки уже созрел план, потому и поспешил выйти с ней во внутренний дворик, лишенный даже чахлой растительности. А когда услышал ее предложение, даже присел на край пустого, с кучками песка и мусора на дне, бассейна.

— Гайя, ты понимаешь, насколько мы рискуем?!

— Ничуть не рискуем! Нам же надо вернуться в Рим. У нас приказ, — она испытующе посмотрела на Марса, и он послушно кивнул.

— Да.

— Вот. А приказы не обсуждают, а что?

— Выполняют, — также механически произнес он.

— Вот. И мы его выполним. Доберемся в Рим на пиратском корабле. По крайней мере, до Сицилии точно. А оттуда легко до Ости хоть с рыбаками добраться.

— Что же у тебя все так легко? — вздохнул Марс.

— Но ведь всегда получалось?

— Хорошо. Сдаюсь. Но вот дальше мы будем играть по моим правилам. Обещаешь?

— Хорошо. Попробуем, — она лукаво прищурилась, ломая голову, что же такое могло придти в голову Марсу.

Моряк в заношенном сублигакулюме на коричневом от загара, сухощавом и жилистом теле, но с несколькими ножами на легком кожаном поясе без чеканных тяжелых накладок, равнодушно скользнул взглядом по сравнительно молодому, но начинающему полнеть, одутловатому торговцу, закутанному в темный плащ. К мужчине жалась молодая женщина в синем покрывале, закрывающем ее фигуру и накинутом на голову. Она смотрела испуганно и с любопытством на суету порта, на ощетинившуюся веслами трирему со спущенными парусами.

— Взять вас на борт? — моряк провел рукой по своему обритому наголо костистому черепу. — Смотря сколько заплатишь. И чем.

— А чем ты хочешь? Сестерции устроят?

— Динарии. Золотые.

Торговец поразмышлял, провожая глазами низко пролетающих над водой чаек, задумчиво, с полувопросом, бросил моряку.

— Да ты грабитель!

— Да, — спокойно согласился он и тихо, заговорщицким шопотом прибавил. — А ты только сейчас понял?

Торговец сделал вид, что не услышал вторую часть фразу или не вник в ее смысл.

— Ну ладно… Последнее отдаю… Но все же молодую жену, сам понимаешь, отвезти надо. Не здесь же ее держать.

— И давно женаты? — плотоядно осклабился моряк. Показывая редкие, выбитые с одной стороны зубы.

— Месяц… Хочу доставить ее к моим родителям поскорее. А то ведь после, сам понимаешь, труднее путешествовать будет.

— Да уж, — понимающе кивнул моряк. — Сам понимаешь, места у меня тут особого нет, так что устраивайся на корме. И уж не знаю, как ты там будешь с ней управляться на глазах моих дармоедов?

Моряк ошеломленному подмигнул Марсу, проворно спрятал в складках сублигакулюма мешочек с динариями и пропустил их по шатким сходням на борт триремы. Он хотел было заглянуть в тщательно увязанную поклажу незадачливых путешественников, но вдруг, словно отвечая на его слова, молодожен обнял свою юную супругу и стал целовать так, как будто им запретили на время путешествия даже поцелуи. Моряк вздохнул — даже в его черством сердце шелохнулось на дне что-то теплое, оставшееся с тех времен, когда и он был молод, безрассудно отважен, готов влезть в любую драку и тоже любил такую же свежую, гибкую и большеглазую девушку. Но годы прошли, и прошли бессмысленно и безвозвратно: он верховодит на пиратской триреме, она давно стала толще самой упитанной жертвенной коровы в своем более спокойном супружестве.