Невеста темного князя
Шрифт:
Размахнувшись когтистыми лапами раз! и два! это чудовище распороло грудь другому и, схватив его за края разодранной, распахнутой настежь куртки, с оглушительным хрустом впилось тому в горло.
Жертва ещё пыталась рычать, кричать и вырываться, но существо, вступившее с ним в бой, было словно в тысячу тысяч раз сильнее.
Ночь, оглушительная тишина едва слышно прерывающаяся хрипами умирающей твари и бесшумный медленный полет ослепительно белых снежинок. Это все было так нереально, так похоже на страшный сон…
Наконец, жертва впала в агонию, в жуткой дрожи сотрясаясь всем телом и закатив глаза, а монстр все не выпускал его, насмерть впившись в шею.
Поняв, что это ее последний шанс, Рейчел кое-как поднялась и на трясущихся ногах бросилась прочь…
Но они подвели ее на втором же шаге!
Девушка поскользнулась на свежей корочке льда или может быть чьем-то мимо урны выброшенном пакете и упала лицом вперед, растянувшись на грязном асфальте, сильно ударившись головой.
В глазах ее помутнело, но Рейчел всё равно попыталась подняться снова. Но все что ей удалось, это завалиться набок и посмотреть назад.
Чудовище отбросило безжизненное тело своего противника в сторону и направилось прямо к ней.
Рейчел всхлипнула. Голова кружилась, взгляд туманился, отказываясь фокусироваться… кажется, это был конец всего.
Девушка увидела как черты чудовища начали быстро меняться. Расправляться и сглаживаться, обретая вполне человеческий вид.
Ещё пара неторопливых шагов к ней – и она уже даже не могла пошевелиться, просто смотрела на него во все глаза, узнав в ночном кошмаре рабочего, накануне встреченного ею на крыше.
Он словно выглядел немного иначе без своей формы, но все же это точно был он. Тот грубиян из лифта.
– Ты не должна была этого видеть… прости…
В его интонации Рейчел уловила страшное.
Свою обречённость… но вдруг мужчина замер на месте и обернулся. Его внимание привлекло тело вора.
Он подошёл к нему быстрым шагом и, присев рядом, запустил руки ему под куртку.
Мгновение спустя в свете тусклого фонаря алым блеснул до боли знакомый девушке камень.
– Не может быть…
Незнакомец обернулся к Рейчел и кажется поднялся… кажется.
Но девушка уже этого не увидела, потому что мир вокруг нее окончательно заволокло серой пеленой, а потом тот и вовсе стал непроницаемо черным.
И только звуки тяжелых шагов по асфальту и скрипучему первому снегу какое-то время ещё доносились до нее, пока Рейчел окончательно не погрузилась во тьму…
Глава 12
От его прикосновения к ее плечу мурашки роем рассыпались по коже. Длинные изящные пальцы лишь слегка зацепили край шелковой сорочки и потянули ее вниз…
Ткань послушно соскользнула по руке, убегая прочь от условностей, открывая изголодавшуюся по теплу душу. Горячее дыхание коснулось шеи девушки сзади и его губы, даже замершие в сантиметре от ее кожи, словно обожгли ту огнем.
– Мира, скажи мне только слово и я уйду…
Прошептал он низко, сладко, вибрациями свого бархатного голоса забираясь ей под кожу и заставляя девушку дрожать сильнее. Но нет, не от холода или страха, а от сумасшедшего, почти болезненного желания.
– О чем вы, господин? – дрожащим шепотом ответила она, чувствуя, как от волнения перехватывает горло и становится тесно в груди. – Кто я, чтобы что-то вам запрещать? Я… я никто…
Она не увидела, но буквально почувствовала, как улыбка коснулась его губ.
– Ошибаешься. Ты – целый мир. Это ты моя госпожа, а я твой слуга. И если боишься… просто прикажи мне уйти. Или прикажи остаться… и я подчинюсь твоей воле.
Девушка сильнее зажмурила глаза и до боли впилась ногтями в кожу своих же ладоней – пальцы сжатые в кулаки успели онеметь от напряжения.
Он здесь, он совсем рядом! Ее ночной кошмар, ее сладкое наваждение… И ей нужно сделать лишь шаг, чтобы он остался с ней на века. Всего шаг, чтобы упасть в его объятия и забыться в вихре чувств и сумасшедших мурашек… или взять себя в руки и поступить правильно.
Оттолкнуть его навсегда.
***
Брать отцовскую саблю строго запрещалось, но как же хотелось мальчишке коснуться ее тяжелой, украшенной рубинами рукояти.
Как сильно не терпелось пальцами провести по оттиску на кожаных ножнах, в виде колючих лоз, вплетающихся в семейный герб – щит с крылатым змеем, раскрывшем пасть в безмолвном рыке.
И, пожалуй, даже говорить не стоит о том, как мечтал маленький Стефан замахнуться ею и что есть сил рубануть дамасской сталью по чему-нибудь такому, чтобы разлетелось вдребезги или еще лучше, разрубилось на два ровных отреза!
Но отец ясно дал понять, что за такое хулиганство последует жестокое наказание.
– Ну, чего ждешь?
Нахмурив темные брови, мальчишка сложил на груди руки – точь-в-точь отец. Вон, даже прядка волос выбилась из гладкой прически и упала на лоб.
На стуле перед каминной полкой стоял долговязый паренек в поварском переднике, больше него на несколько размеров. И сабля была вот она – на бронзовой подставке прямо перед его носом, но кухаркин сын все не решался.
Только смотрел исподлобья на Стефана, и нервно дергал себя за край испачканного в муке передника.
– Помилуйте, барин. Не могу я. Ваш батюшка мне за такое руки каленым железом прижжет или еще хуже.
– Тебе что, моего слова мало? Говорю же, разрешил он! Вот ведь дурень… эх, стал бы я тебя звать, если б сам достать ее мог!
– Пустите, барин. Боюсь я, да и на кухню надо вернуться. Матушка меня тесто месить поставила. А ну как вернется и хватится… Прикажите кому другому достать, а?
– Ты это что сейчас, указывать мне вздумал?
Прищурился Стефан, а сразу после поджал губы, сказал тише обычного, подражая своему отцу в минуты гнева:
– Да я… да я тебя розгами по всему двору гнать заставлю за такую дерзость!
– Н-не надо, барин!
Затрясся паренек и нехотя обернулся к сабле.
– Помилуйте ради всевышнего!
– Давай ее уже сюда, дурила!
Дрожащие руки потянулись к драгоценной реликвии рода Санграу и Стефан застыл в нетерпении.
То же, что случилось дальше, он видел словно в замедленной съемке: вот, мозолистые пальцы кухаркиного сына коснулись заветного предмета и с легким щелчком отсоединили его от бронзовой подставки; вот, дрожь в руках паренька стала нарастать, то ли от напряжения, то ли от веса сабли…