Чтение онлайн

Альба тронула ее за руку:

— Гляньте-ка, сеньора.

Джулия подняла голову. Альба не сводила глаз с тиранихи. Та отложила свою книгу, насторожилась. И почти бегом, подобрав юбки, к ней семенила Доротея. Альба уже где-то прознала, что та при тиранихе кем-то вроде воспитанницы или камеристки. Толком и не разобрать. Но покои имела свои, тут же, рядом. Статус воспитанницы, по крайней мере, объяснял ее появление за общим столом. Наверняка Фацио не хотел лишний раз спорить с матерью.

Доротея что-то говорила, заламывая руки, рухнула на мрамор и уткнулась лицом в подол своей благодетельницы. Похоже, плакала. Тираниха какое-то время сидела, задеревенев, наконец, решительно оттолкнула Доротею и вскочила на ноги. Кажется, что-то говорила, но что именно, расслышать было совершенно невозможно. Свист ветра, крики чаек, далекий шум разбивающихся о скалы волн не оставляли ни малейшего шанса.

Обе ушли, а Джулия помрачнела. Этих женщин могло расстроить, что угодно, но в голове настойчиво билась одна-единственная мысль — Фацио стало хуже. Эта догадка не давала покоя. Джулия и без того чувствовала себя виноватой, что ушла тогда, оставила его на попечение слуги. Нужно было затаиться, пойти следом, убедиться, что ему не стало хуже. Или хотя бы справиться о его здоровье на следующий день. Ведь это так естественно! Почему она не догадалась? Спросить у него самого или хотя бы у Дженарро, раз он запретил говорить об этом другим! Джулия чувствовала себя так, будто бросила своего жениха, когда он нуждался в помощи.

Лапа спрыгнул с рук и вышел на теплый камень под солнечные лучи. Навострил уши, вытянул серебристую мордочку, принюхиваясь. Он ежеминутно что-то изучал на новом месте. Кажется, ему здесь нравилось.

Джулия порывисто схватила Альбу за руку:

— Пойдешь сейчас же и отыщешь Дженарро.

— Что?! — та округлила глаза и едва не подпрыгнула. — Это еще зачем?

Прозвучало так, что захотелось влепить Альбе пощечину.

— Делай, что говорят! Сыщешь Дженарро и скажешь, что я срочно хочу его видеть. Ступай.

Горничная скривилась:

— Сеньора! Только не этого! Скажите, что именно нужно, я у других слуг все вызнаю. А к этому — помилуйте. Ни за что не пойду, хоть режьте! Ведь подумает, что я предлог отыскала, чтобы на рожу его поганую полюбоваться! Как пить дать, подумает!

Джулия сжала пальцы так, что Альба даже ойкнула:

— Пойдешь, сыщешь Дженарро и передашь то, что я сказала. А не пойдешь — так на что мне служанка, которая приказов не исполняет?

Альба скорчила жалостливую гримасу:

— Сеньора, миленькая…

Джулия разжала пальцы и кивнула на дверь:

— Ступай!

Та на глазах залилась краской, поклонилась и все же вышла, не сказав ни слова. Но в успехе порученца теперь не было никакой уверенности. Что-то подсказывало, что Альба не проявит в этом деле должного усердия. Послоняется по дому и вернется ни с чем. Скажет, не сыскала. Джулия подождала какое-то время, закрыла Лапу в комнате и вышла следом, думая лишь о том, чтобы ее опасения оказались напрасными.

Сейчас Джулия опасалась нос к носу столкнуться с тиранихой. Она приоткрыла дверь, выглянула, убеждаясь, что путь свободен. Выскользнула из покоев и почти бегом засеменила по лестнице. Сошла со ступеней и увидела, как слуги несут вниз сундуки. Тут же показалась зареванная Доротея. Заметив Джулию, та как-то дергано-деревянно поклонилась, окинула ее горящим презрительным взглядом и отвернулась. Джулия лишь пожала плечами: неужели тираниха выставила свою не пойми кого? Но от этой мысли внутри потеплело. Она не сделала Доротее ничего дурного, но буквально хребтом чувствовала какую-то ощутимую неприязнь. Казалось, эта девица ее попросту ненавидит. Как говорит Альба: пес с ней. Радовало то, что эти рыдания, кажется, не имели никакого отношения к Фацио Соврано. Но удостовериться стоило.

Вероятнее всего, Дженарро следовало искать в покоях господина. Джулия спрашивала слуг, и те время от времени указывали дорогу. Покои Фацио Соврано находились в другой части дома. Джулия никогда не была здесь. Нигде толком не была. Все время они с Альбой проводили в своих комнатах. Выходили на террасу, когда там не было тиранихи, и смотрели на море, на городские крыши и заборы, увитые пышным многоцветьем бугенвиллий, на стоящие на рейде суда. Дышали удивительным ароматным воздухом, слушали крики чаек и плеск далеких волн. Но тогда неотступно преследовала мысль, что сеньора Соврано попросту следит. Из-за портьер, из-за резных каменных решеток. Вздор! Делать ей больше нечего! Но Джулия не могла отделаться от этой мысли. Как и не могла понять, что именно не так. Убеждала себя, что это лишь излишняя чувствительность, страх, воображение, но внутри что-то подзуживало, будто зажатая в кулаке муха. И вместе с тем в груди будто наливался жаром протест. Джулия не пленница. Глупо сидеть запертой в покоях, как перепуганная мышь. Теперь это и ее дом: нравится это тиранихе или нет.

Чем дальше Джулия удалялась от своих комнат, тем реже в коридорах и на лестницах встречались слуги. Они неизменно приветствовали ее поклонами и старались поскорее уйти. На вопросы о том, как пройти в покои сеньора Соврано, лишь кивали в нужную сторону или тыкали пальцами. Но на просьбы сопроводить отвечали неизменным отказом, ссылались на важные и спешные дела. Лишь одна молоденькая служанка с корзиной белья снизошла до ответа:

— Простите, сеньора, но сеньор Соврано не любит, когда лишние люди болтаются на его половине без его одобрения или одобрения сеньора Дженарро. Если прикажут — проведу, сеньора. Но без позволения — даже не просите. — Она потупилась: — Может, и вам бы не следовало…

Джулия лишь кивнула:

— Хорошо, ступай.

Служанка покрепче перехватила свою корзину и поспешила уйти. Джулия посмотрела ей в спину, дождалась, когда та скроется за поворотом галереи. Несправедливо винить слуг… Что ж, сам Соврано и не нужен — Джулия не собиралась его беспокоить, достаточно разыскать Дженарро. И просто убедиться, что с господином все в порядке — большего не надо. Просто угомонить дурные мысли.

Джулия подобрала юбки и пошла в указанном направлении. Свернула у широкой лестницы, но услышала скрип. Внутри все перевернулось. Резкий звук пронесся под пустынными сводами галереи и еще долго отзывался в колоннаде. Джулия осторожно выглянула: из маленькой дверцы у лестницы, вероятно, ведущей в дворцовые подвалы, вышел Дженарро. Настороженно огляделся, плотно закрыл дверь, оправил куртку, будто стряхивал пыль. Снова огляделся и направился к одной из лестниц.

Джулия решила, что не стоит окликать его сейчас — лучше немного пройти следом и окликнуть позже. Она поднялась по лестнице, оказавшись в просторной галерее с тремя рядами белых мраморных колонн. Вот только Дженарро теперь нигде не было видно.

— Сеньора Джулия… Что вы делаете здесь?

Джулия вздрогнула всем телом, даже предательский возглас сорвался с губ. Она порывисто обернулась и уже чувствовала, как закололо щеки — она краснела.

Фацио Соврано стоял у одной из белых колонн. Прищурился, заложил руки за спину и пытливо смотрел. Ждал ответа. Черное на фоне залитого светом белого камня. Лицо расчертилось резкой светотенью, подчеркивая точеные черты. Должно быть, он хорош на своих монетах, если их уже стали чеканить… Глупая, глупая мысль! Джулия даже зажмурилась от неловкости. Наконец, взяла себя в руки. Судя по всему, Фацио был вполне здоров. И Джулия тут же прокляла свое неуместное мягкосердечие. Глупый, глупый порыв! Сплошные глупости!

Соврано не утерпел:

— Кажется, я задал вопрос.

Джулия сглотнула, подняла голову:

— Я заблудилась, сеньор. Я совсем не знаю дом.

Он поджал губы, задумчиво кивнул несколько раз.

— Достаточно было спросить любого встречного слугу, и вас развернули бы в нужную сторону. Вы лжете, сеньора… Ответьте, отчего я не удивлен? — в голосе сквозило снисхождение… если не презрение.

Да, он имел полное право так говорить. И это было невыносимо. Малейшая, самая крошечная ложь, в которой он уличит — и не отмыться никогда. Никогда! Уже уличил… Что ж… Вдруг показалось, что все бесполезно. Что бы она ни сделала, как бы ни оправдывалась. Было наивно на что-то надеяться. Пусть будет правда. В конце концов, эта глупая правда не скрывала ни корысти, ни злых помыслов. Сочтет сентиментальной дурой — пусть так.