Чтение онлайн

— Сеньор Фацио не может вас принять, сеньора.

Та застыла, будто ее заколдовали и превратили в кусок льда. Шемизетка топорщилась черным кружевом, словно вздыбленная кошачья шерсть. Тираниха подобрала юбку кончиками тонких пальцев, отвернулась и обошла досадную преграду. Но Джулия вновь встала на пути.

Теперь она не тушевалась и, что было совсем странным, не боялась этой женщины. Что еще та может? Заперла в каком-то глупом припадке, лишила единственной служанки. Что еще она может сделать, чтобы унизить или ударить? Она не в силах вышвырнуть Джулию из дома, чего наверняка очень бы хотела.

Тираниха поджала губы:

— Уйдите с дороги.

Джулия покачала головой:

— Ваш сын не может принять вас.

Сеньора Соврано пристально смотрела, будто хотела взглядом проткнуть, словно вязальной спицей. Ее розовые губы растянулись в приторной улыбке, обнажая жемчужные зубы:

— Верный пес ранен и не может выполнять свои обязанности… А вместо пса, я посмотрю, теперь комнатная собачонка. Маленькая, блохастая и невзрачная. Но визгливая.

Это было из ряда вон. Мерзавка Доротея даже не сочла нужным скрыть улыбку.

Тираниха воодушевилась. Картинно вздохнула:

— Мне жаль вас, моя дорогая сеньорина. Вижу, вы готовы на все, чтобы завоевать внимание моего сына. Но вы так глупы, что не можете взять в толк, что это бесполезно. Чем дальше вы от него — тем лучше для вас же. Скоро все закончится. И тогда я с удовольствием посмотрю на вас. Как вы тогда запоете.

Джулия усмехнулась:

— Вы не даете своему сыну ни единого шанса?

Тираниха вновь презрительно скривилась:

— Своему сыну я даю все шансы. Но у вас, моя милая собачонка, нет ни одного. Вы слишком посредственны, чтобы что-то из себя представлять. Осознайте это, наконец.

Джулия покачала головой:

— Что-то мне подсказывает, что это не вам решать, сеньора. Пусть даже это решит дар вашего сына, не он сам. Но и не вы. Никак не вы. И вы, так же, как и прочие, не знаете исхода.

— Я все знаю.

— Знаете, что я думаю, сеньора?

— О… — тираниха картинно замахала на себя руками. — Меня это мало заботит. Избавьте меня от ваших бредней. Я уже достаточно смогла понять, что вы глупы.

Все это не трогало. Не задевало ничего внутри. И чем больше тираниха распалялась и выходила из себя, тем безразличнее становилось. Джулия теперь думала лишь о том, как могла принимать эту стерву всерьез? Та так увлеклась актерством, что переиграла саму себя. Джулия спокойно посмотрела ей в лицо:

— Вы боитесь, что я могу оказаться лучше вас, сеньора. Боитесь, что ваш сын может полюбить меня. Потому что вас не любили. И боитесь с тех самых пор, как я переступила порог этого дома. Крепко боитесь. Ведь вы не терпите никого, хоть сколько-нибудь лучше вас. Даже Розабеллу. Я искренне надеюсь, что вам не удастся изуродовать ее.

Глаза тиранихи округлились:

— Да как вы смеете?

— Я питаю к вам должное почтение, как к матушке моего жениха. Но вы так хотите унизить меня, что не берете в расчет, что тем самым желаете беды собственному сыну. Вы желаете ему дурного исхода. Вы готовы пожертвовать им, лишь бы кто-то не оказался лучше вас. Только это вас волнует. Ведь он вам безразличен, сеньора. И я вызываю у вас гораздо больше эмоций. Вы никого не любите, кроме самой себя.

Рука тиранихи взметнулась, подобно бабочке, и щеку ошпарила хлесткая звонкая пощечина:

— Это вам на правах матушки, моя милая. Какая же вы дура…

Сеньора Соврано отпихнула Джулию плечом и пошла в сторону лестницы, ведущей в покои Фацио. Джулия выпрямилась, подняла голову:

— Именем сеньора Фацио, сеньора, вам не позволено туда идти.

Тираниха замерла, медленно повернулась:

— Не думайте, что стали весомее, разбрасываясь именем моего сына.

— Он сам дал мне это право.

Сеньора Соврано усмехнулась:

— Нет у вас никаких прав. Одни наглые фантазии. И не будет, не надейтесь. А если станете тявкать мне в спину, я прикажу служанкам покрепче подержать вас, чтобы вы не путались под ногами.

Она повернула на лестницу, но тут же остановилась, глядя наверх. Джулия проследила ее взгляд и увидела стоящего на вершине Фацио. На собственных ногах, в наброшенном на плечи черном плаще. Он едва заметно наклонил голову:

— Матушка.

Та натянуто просияла и посеменила наверх, протягивая руку. Но Фацио ее не принял. Тираниха помрачнела:

— Я не вижу вас уже несколько дней, сын мой…

— Разве вам не озвучили мой приказ?

Джулия похолодела: он все слышал. Наверняка большую часть разговора. И, судя по всему, все видел.

Тираниха прижала руку к груди:

— Да, но…

— Возвращайтесь к себе, матушка. Я посещу вас, когда сочту нужным. Сеньора Джулия, — он посмотрел вниз, — а вы останьтесь.

Стало невыносимо стыдно. Какой бы не была эта кошмарная женщина, но она мать владетеля Альфи. Не стоило все это говорить… Будто схлынул какой-то дурной лихорадочный морок. Джулия стояла в полнейшем ужасе, смотрела, как тираниха развернулась, спустилась с лестницы и прошла мимо, будто Джулия стала пустым местом. Даже Доротея не взглянула на нее.

Она боялась посмотреть наверх. Замерла, глядя под ноги. Лишь слушала, как разливаются в гулкой тишине звуки отдаляющихся шагов. Словно тревожный набат. Господь всемогущий! Ведь никто не тянул за язык! Все выскочило само собой, точно в каком-то нервном припадке. Сама сотворила — самой и отвечать…

Фацио молчал. Вероятно, ждал покаяния. Мать… какая ни есть. Фацио мог относиться к собственной матери, как угодно, хотя бы на правах сеньора. Но Джулия не имела права говорить подобное в присутствии посторонних. Тем более, слуг! Впрочем… тираниха тоже… Став сеньорой Соврано, Джулия встанет выше этой стервы. Чем бы не обернулся этот брак. Вероятно, в этом и вся причина.

Джулия глубоко вздохнула, подняла голову, инстинктивно вытирая о юбку взмокшие от волнения ладони. Посмотрела на лестницу, но Фацио не увидела. Неужели он оказался настолько разочарован, что ушел? Джулия сотворила знак, отгоняющий беду, обогнула перила и шагнула на ступени. Но, тут же, припустила бегом — Фацио сидел на полу, прислонившись спиной к каменным балясинам. Плащ распахнулся, и под ним виднелась голая грудь с яркими розовыми росчерками едва затянувшихся шрамов. Он вновь был глянцевый от испарины.

Джулия опустилась рядом, тронула его раскаленный лоб:

— Зачем вы поднялись, сеньор?

Она решительно взяла его за руку и принялась считать вслух, но успела лишь до тридцати пяти. Даже толком не ощутила накатившей слабости.

Фацио отнял руку:

— Хватит.

— Зачем вы встали? Вам нельзя.

Он тяжело поднялся, ухватившись за перила. Похоже, этот выход стоил ему последних сил.

— Ты никогда не смогла бы остановить мать. Я не мог допустить, чтобы она увидела мое состояние.