Чтение онлайн

Что это с ним? Какой гадости обкурился хан, что его вдруг озаботило то, что у тетки нет мужа? Что ему пришло в голову, кого он вдруг решил женить?

Все эти вопросы вихрем пронеслись в голове Сорхахтани-беги. Предлагать вдове своего дяди, которая без мужа уже пятнадцать лет, новое замужество нелепо. Или хан забыл о возрасте тетки?

Но то, что она услышала дальше, заставило вообще открыть рот и молча взирать на племянника несколько секунд.

– Ты готова быть Великой хатун, я готов сделать это.

Решив, что она неправильно поняла Гуюка, Сорхахтани переспросила:

– Как это?

А еще твердят, что она умная! Огуль-Гаймиш давно бы сообразила. Воспоминание о жене испортило настроение хану, он прекрасно понимал, что, предлагая Сорхахтани стать Великой хатун, просто предает свою жену, но, открыв рот, надо говорить дальше.

– Становись моей женой, будешь Великой хатун. А твои сыновья смогут стать моими наследниками.

Вот это да! Это был самый сильный довод Гуюка. Становясь Великой хатун и будучи уверенной в наследовании своих сыновей, Сорхахтани сразу превращалась из соперницы в сторонницу, очень сильную сторонницу. Против них двоих не рискнет выступить ни один из ханов Орды.

Не давая опомниться, Гуюк продолжил:

– Ты очень разумна и хорошо станешь управлять государством, пока я буду в походах, вместе мы сумеем удержать империю от развала.

Ему не было смысла скрывать истинные намерения, да это и обидело бы хатун, потому Великий хан говорил откровенно.

– Нашим объединенным войскам никто не сможет помешать завоевать еще не завоеванные земли, а находясь в походе далеко от дома, я смогу быть уверен, что здесь будет все в порядке.

Он говорил так, словно не было непокорного Бату-хана, словно все остальные вопросы уже были решены. Сорхахтани пока молчала, давая выговориться племяннику. Если честно, то она просто не представляла, что отвечать. Стать Великой хатун? Разве не об этом мечтает каждая входящая в семью чингисидов женщина? Но сама Сорхахтани-беги никогда об этом не мечтала, вернее, не позволяла себе мечтать. Она слишком хорошо понимала опасность, связанную с таким положением, помнила, что бывает с Великой хатун, если ее муж умрет. У всех еще в памяти судьба Туракины, которая казалась всесильной и неистребимой. Если уж Гуюк не пожалел собственную мать, когда та стала мешать, то названную жену тем более.

А еще у него есть Огуль-Гаймиш, от которой не стоило ждать ничего хорошего. От яда не спасет никакая молитва.

Гуюк знал чем брать, он предложил назвать наследниками ее сыновей. Но это сегодня, а что будет завтра? Конечно, ему совсем не нужна Сорхахтани-женщина, ей полсотни лет, на таких не женятся, но ему нужна ее мудрость, ее имя, ее авторитет. Хитрый Гуюк, что и говорить, хитрый…

И отказать трудно, но не потому что очень хочется стать Великой хатун, а потому что опасно, как отказать хану?

Но она не была бы мудрой, умеющей примирить всех, сгладить все острые углы Сорхахтани-беги, если бы не нашла выход:

– Я благодарна тебе за это предложение, Великий хан. Будь мне поменьше лет, я бы его приняла, но мое чрево уже пусто, я пережила тот возраст, когда могу стать чьей-то женой.

Что за дура?! Она решила, что Гуюку нужны от нее дети? Хан раздраженно поморщился:

– Я же не рожать тебя зову.

– Великий хан, что скажут люди? Что ты взял в жены старуху, потому что нет молодых?

Гуюка не обманул мягкий, убедительный тон, хан понял, что Сорхахтани просто боится, и понял, чего именно. Она правильно боялась, становиться Великой хатун, да еще и согнав с такого места Огуль-Гаймиш, очень опасно. Она не хочет, просто не хочет ни во что ввязываться, предпочитая пересидеть, пока другие схватываются между собой. Она подождет, пока племянники будут рвать друг дружке горло, чтобы потом власть взяли ее дети. Она права, тысячу раз права, но он не позволит свершиться этой правде!

И все же хан сделал еще одну попытку, слишком заманчивым мог оказаться результат:

– Монголия может развалиться на отдельные куски. Объединившись сейчас, мы можем уберечь ее от этого.

Говорил тихо, совсем тихо, чтобы подслушивающие, а хан не сомневался, что вокруг множество ушей, не разобрали самых важных слов. Сказал и уставился в лицо Сорхахтани. От ее ответа зависело многое, очень многое для всех монголов. Ждал, что попросит хотя бы подумать, но хатун покачала головой:

– Негоже старой вдове снова становиться чьей-то женой, даже твоей, Великий хан…

Гуюку очень хотелось крикнуть: «Дура!» Думать о том, что скажет молва, когда решается судьба самого государства!

Он с трудом сдержался, лишь пожал плечами и поднялся:

– Надеюсь, ты будешь в здравии и твоя семья тоже.

Сорхахтани проводила его до выхода, просила передать привет Великой хатун, желала здоровья и сил, что-то еще говорила, но он уже не слушал. Сорхахтани-беги перестала существовать для Гуюка, она не поняла или не приняла его замысла, ради которого хану пришлось так унизиться. Теперь Гуюк не сомневался, что она заодно с Бату-ханом и что они договорились.

С помощью той женщины, что приехала из Сарая? Нет, он не настолько глуп, чтобы попасть в такую ловушку, слишком заметна эта женщина, чтобы ее отправлять с тайной миссией, скорее это для отвода глаз. Хан усмехнулся: он сделает вид, что поверил, за уруской и ее спутниками станут следить, но позволят уйти, а вот с Сорхахтани-беги и ее советников глаз не спустят совсем другие люди…

А для самого хана сейчас главное другое – нужно разоружить тумены Сорхахтани. У нее осталось войско Толуя и часть туменов самого Чингисхана. Отправляясь на Бату-хана, их нельзя оставлять за спиной, опасно. Не хочет Сорхахтани быть Великой хатун, пусть теперь кусает локти, она не будет никем. Но сначала он разберется с Бату-ханом.

И снова тихий голос рассказывал о происходившем:

– Великий хан предложил Сорхахтани-беги стать ее мужем…

– Что?!

– Но она отказалась, – быстро уточнил голос.

Некоторое время хатун молчала, потом чуть сдавленно поинтересовалась:

– Когда?

– Вчера.

На сердце словно кинули горсть раскаленных угольев, так его обожгло. После еще одной паузы Огуль-Гаймиш вздохнула:

– Иди…

Она шла на свою половину, ни на кого не глядя, словно боясь расплескать свои мысли или выдать их. Никто не должен знать, что у Великой хатун на душе и в мыслях. Даже Великий хан не должен.

А были они невеселыми.

Огуль-Гаймиш сидела подле своего шатра и смотрела в голубое небо. Служанки заботливо укрыли хатун теплым меховым халатом, все же холодно вот так рассиживаться на весеннем ветру… Немного погодя она действительно замерзла и зашла внутрь, уютно устроившись подле очага. Красивая юрта, красивая женщина, все красиво, только женщина почему-то грустная и задумчивая.

Гуюк предложил Сорхахтани стать его женой… вчера предложил… а ей даже не сказал ни слова! К чему ему эта старуха, ведь она намного старше самого хана? Сорхахтани, конечно, мудра, слов нет, но ведь ее сын Мунке ровесник Гуюку.