Чтение онлайн

Что происходило в его отсутствие, Ветер не знал, и никто, кроме Калины и умирающего рассказать не могли, потому это по сей день никому не известно, ведь отец унес эту тайну в могилу, а старуха по прежнему хранила молчание. Но, как бы там ни было, к моменту прихода моей мамы на место роковой встречи с диким вепрем, ее муж был в сознании. Более того, он мог говорить и, казалось, совершенно не испытывал боли.

— Поторопись, — сказала тогда Калина, — ему недолго осталось.

Моя мать, в то время еще совсем молодая женщина, не могла поверить в происходящее, ведь Ветер, описавший ей произошедшее, говорил о жутких увечьях и о том, что, вероятнее всего, она застанет не любимого, а его хладное тело, ведь с момента нападения вепря прошло более шести часов. Продираясь сквозь лес, она готовилась к самым жутким картинам, воображение рисовало перед мысленным взором ужасы, один страшнее другого. Однако, она видела перед собой мужа, такого, как обычно. Он не кричал от боли, наоборот, был спокоен и светел. Уже после она поняла, что впечатление смазывало плотное покрывало, которым Калина накрыла мужчину и которое скрывало травмы, нанесенные животным.

Мама подошла к своему мужу, опустилась на колени и с непониманием смотрела на него. Сейчас она уже не помнила, сколько так они просидели, глядя друг на друга, но вскоре отец закрыл глаза навсегда. Перед смертью он говорил о любви и о будущем их единственной дочери.

— Мы смогли попрощаться, понимаешь? — сказала мне мама, — я запомнила его не корчащимся от боли, не стонущим и истекающим кровью, не хладным телом, растерзанным и выпотрошенным, а человеком, мужественным и спокойным, таким, каким он был всегда, таким, каким я его полюбила. Если бы не это, я, пожалуй, сошла бы с ума. Да и после, когда я надела черный платок вдовы и начала медленно гаснуть, именно Калина смогла найти слова, чтобы вернуть меня к жизни, ведь я тогда стала тенью самой себя. Она выдернула меня из трясины отчаянья, куда я сама себя погружала…

Мама замолчала. Я молчала тоже, не в силах найти слов, чтоб что-то произнести.

— Извини, что не рассказала тебе раньше, — наконец она нарушила тишину, — пожалуй, ты должна была это знать.

— Ты хочешь сказать, что она не ведьма? Или наоборот?

— Я хочу сказать, что даже если она ведьма, быть может, это не плохо и совершенно не значит, что она злая.

Мы помолчали еще немного.

— Если вдуматься, почти у каждого жителя села, кроме вас, молодых, найдется история, в которой Калина тем или иным способом помогла.

— Тогда почему же от нее шарахаются, как от чумной? — удивилась я, — почему ее боятся и с радостью изгнали бы из деревни, будь такая возможность?

В ответ мама только тяжело вздохнула:

— Люди боятся того, чего не понимают, — мама замолчала, но почувствовав, что я готовлю новое возражение, опередила меня, — давай спать, дочка. Доброй ночи.

Мне хотелось задать еще тысячу вопросов, но я почему-то промолчала. Я думала, что после всего сказанного точно не смогу уснуть, но вместо этого почти сразу закрыла глаза и погрузилась в сон.

Сновидение было тягостным, но незапоминающимся, а кроме того недолгим, хоть я проснулась далеко после третьих петухов.

Солнце висело уже достаточно высоко над землей, а мама тихо позвякивала посудой на кухне.

Я открыла глаза и уставилась в потолок, рассматривая маленькую трещинку, пересекающую угол на стене рядом с моей кроватью, и паутинку, что длинным пасмом свисала с потолка.

«Как странно, — думала я, — что отношение к человеку может измениться так скоро. Еще вчера я считала Калину просто сумасшедшей старой ведьмой, а сегодня… хм… хоть она по прежнему сумасшедшая старая ведьма, все уже не так просто».

Я думала о том, что, возможно, будь Калина не такой нелюдимой, к ней бы относились иначе. А, может быть, изменись отношение людей к ней, и она бы стала менее странной. По всей видимости, этот круг замкнулся еще задолго до моего рождения, и уже ничто не сможет его разомкнуть. Во всяком случае, это точно не в моей власти.

«Что еще не так, как я об этом думаю? Кто еще не такой, каким мне кажется?»

Почему-то от этих мыслей становилось тягостно. Как будто рушились сами основы всего того, что я знала. Возможно, Сокол прав, и законы предков — только глупые выдумки. Или, наоборот, в них заложен глубинный смысл, недоступный нам? Как узнать?

Я решительно выпуталась из-под одеяла и скинула ноги с кровати — не самый лучший момент для размышлений о таких тонких материях, ведь мне еще нужно много чего приготовить к предстоящему обряду бракосочетания.

Может быть, я многого не знаю, зато уверена в одном: Сокол — мой суженый.

Этот день и вся следующая за ним неделя выдались томительными и долгими, так как я считала дни до седмицы — дня, на который была назначена свадьба. А сидение за плетением обрядных венков и вышивкой сорочки для жениха, хоть и занимало все мое время, только сосредотачивало меня на мыслях, что назойливо вертелись в голове: про первую брачную ночь да про нарушенный прежде обет, про мамины слова и про Калину — эти мысли вклинивались даже во сны, и спала я тревожно и мало.

Глава 4

Сокол, то ли к счастью, то ли как на зло, не появлялся — с одной стороны, мне бы, пожалуй, было неловко смотреть ему в глаза, а с другой — мне отчаянно хотелось узнать, что с ним, все ли в порядке после «проклятья» старой ведьмы. Но он все дни проводил на другом конце села, куда мне повода сходить не было. Оно и понятно, у него дел было, пожалуй, даже больше, чем у меня — он с друзьями возводил свадебный шатер, в котором должна была состояться сама торжественная церемония, а после нее планировался обед для всех жителей села, а для молодежи еще и танцы.

По правде сказать, в таком мероприятии, как свадебный обряд, были заняты практически все от мала до велика. Мужчины помогали возводить шатер, отправлялись на охоту за зверем и птицей, на рыбалку — за карпами и щуками, сбивали столы и лавки, на которые сядут гости. Женщины готовили украшения для шатра, подрубали скатерти, а ближе к самому знаменательному дню — готовили яства, снеди, мед-пиво. Даже дети и те, чем-то помогали: дров да воды наносить, сбегать, принести, подать, не мешать.

Свадебный наряд мой был готов давно — на меня перешили платье, в котором замуж выходила моя мама. Я же сама расшила его подол и лиф синим узором из васильков, им же украсила и край фаты.

Именно этот узор я сейчас вышивала на рубашке жениха, нетерпеливо поглядывая за окно — когда же уже начнет смеркаться, чтобы еще на один день стало ближе к седмице. Я слышала, как во дворе звонко щебечут мамины подруги, пришедшие помогать с подготовкой — в этот момент они ощипывали фазанов, принесенных охотниками — они смеялись и шуточно переругивались, как всегда подначивая друг друга.

Да и вообще везде царила предпраздничная суматоха, наполненная веселым нетерпением. Я уверена, что на стройке шатра было не скучнее, чем здесь. Свадьба — достаточно редкое событие для маленькой деревеньки, поэтому все его предвкушали.

Единственное, что омрачало приготовления — слухи, которые долетали к нам вместе с проезжими торговцами — поговаривали, что грядет война с северными соседями. Якобы наши дозорные засекли необычное скопление войск по другую сторону границы с нортами — горными жителями государства Нортовы Горы.

Великий и справедливый царь Норт, живший несколько столетий назад, где-то хитростью, где-то обманом, а где-то и кровью, сумел объединить множество разрозненных племен горцев в единое государство, дав ему свое имя. При его правлении со всеми соседними державами у Нортовых Гор было заключено перемирие. Мудрый царь решал вопросы внутри страны, не ища дополнительных проблем за ее пределами.