Чтение онлайн

"Он расплавил три драхмы свинца, облепил камень воском и бросил его в жидкий металл. И он превратился в золото: "Мы тотчас же отнесли его к ювелиру, который заявил, что это самое чистое золото, какое ему доводилось видеть, и предложил 50 флоринов за унцию"

Слиток золота Швейцер оставил себе как доказательство необычного превращения. После этого случая он все время вспоминал неизвестного алхимика и повторял: "Пусть святые Ангелы Божьи бодрствуют над ним как над источником благословения для христианства". ‹ a Мальцев С. А., 2003 ›

Конечно, если бы алхимики выдали миру хотя бы одну эту тайну превращения простых металлов в золото, тайну, которую они считали азбукой алхимии, то это стало бы не благословением, а бедствием для экономики христианского мира. В соревновании за обладание горами золота в него превращали бы все, что ни попадется под руку, и в такой золотой лихорадке благородный металл постигла бы участь обесцененной валюты. Европа стала бы вся, в прямом смысле, позолоченной и одновременно нищей.

К тому же алхимики знали о сокровенных свойствах желтого металла, о его связи с невидимым миром духов, о неблагоприятном воздействии на психику корыстного человека, и не стали бы ввергать миллионы людей в еще более дикое состояние алчности. Возможно, этим объясняется выбор тамплиерами серебра для их универсальной пан-евро-азиатской монеты.

Раскрытие только маленькой части тайной науки может обернуться бедствием для миллионов людей. Отсюда осторожность алхимиков в выдаче их секретов. Отсюда и упреки алхимикам от химиков за их секретность, а, в конце концов, и объявление их шарлатанами.

Скептицизм Швейцера был развеян посетившим его алхимиком. Но неужели, чтобы алхимиков перестали считать шарлатанами, им нужно было таким же образом явиться к каждому скептику? Тогда им уже некогда было бы заниматься своими исследованиями и пришлось бы стать лекторами-пропагандистами или, попросту говоря, шутами. И веселить кабинетную публику необычными фокусами, чтобы она снизошла до их признания. До такого абсурда алхимики не опускались, и, более того, они считали расхожее мнение о них как о фокусниках наилучшим условием сохранения в тайне алхимических знаний.

"Материализация чувственных идей" Роджером Бэконом Смеялись как над шарлатаном над алхимиком Роджером Бэконом (1214-1292), изобретателем пороха, телескопа, очков и много еще чего. Одни говорили о нем, как о непревзойденном чародее, другие покатывались со смеху при одном упоминании его имени. Эти противоречивые слухи дошли до самых высокопоставленных особ, и однажды скромный монах Роджер Бэкон был приглашен к королю и королеве, чтобы показать что-нибудь из своего искусства. На представление собрались многие знатные вельможи.

Без особых приготовлений Бэкон взмахнул рукой. Тотчас зазвучала прекрасная незнакомая музыка, слышная всем. Музыка становилась все громче, и тогда появились четыре полуматериальных существа, которые кружились и танцевали под нее, пока не растаяли в воздухе. Бэкон опять взмахнул рукой, и помещение наполнилось чудесным ароматом, который, казалось, вобрал в себя все лучшие ароматы мира.

"Затем Роджер Бэкон, обещавший перед тем одному джентльмену показать его возлюбленную, отдернул в сторону одну из портьер королевской комнаты, и все, кто были в комнате, увидели кухарку с половником в руках. Гордый джентльмен, хотя и узнал девушку, которая исчезла так же быстро, как и появилась, был взбешен за унизительное для него зрелище и стал угрожать монаху своей местью. Как же поступил маг? Он просто ответил: "Не угрожайте, а то я посрамлю вас еще больше; и остерегитесь другой раз пытаться уличать во лжи ученого!"

И далее историк добавляет:

"Это может послужить иллюстрацией к той категории манифестаций, которые вероятно, являются результатом превосходного знания естественных наук" [190].

Такой же иллюстрацией этого превосходного знания являются органная музыка и светящаяся каменная лестница в подземельях Йиглавы. Увидеть и услышать эту иллюстрацию в наше время может любой желающий.

И теперь зададимся несколькими вопросами относительно алхимиков и алхимии. ‹ a Мальцев С. А., 2003 ›

Алхимики были членами тайного Братства Посвященных Что различало, разделяло алхимиков, а что было для них общим? Чего было больше в их жизни и работе – различий или похожих деталей? Как будто бессмысленные вопросы, но они могут дать намеки на нечто другое, более важное.

Алхимики не объединяли себя каким-то одним особым названием. Разве что общество стало называть их общим именем по той науке, которую они боготворили и которую считали величайшим даром высшего египетского Посвященного Гермеса Трисмегиста. Не было какого-то общего облачения или другого внешнего признака. Алхимик мог быть адвокатом, как Корнелий Агриппа, медиком, как Парацельс, монахом-ученым, как Роджер Бэкон. Жили они в разных местах и занимались каждый своим делом.

Но на этом и кончаются их различия – те различия, которые отличают и самых обычных людей.

Теперь вызовем на свет то малозаметное, что их объединяло.

Во-первых, конечно же, сама наука алхимия. Трансмутация элементов, овладение скрытыми энергиями природы, поиски философского камня, универсального растворителя, выведение общей формулы мироздания.

Что за странное постоянство, с которым одни и те же идеи владели умами этих исследователей, живших в разное время?

Идеи, следы которых можно найти в сохранившихся египетских папирусах, посвященных оккультным, магическим искусствам. Идеи, которые изучались и возрождались к жизни философами древней Греции, а позднее – неоплатониками, теургами первых веков.

Что за странное постоянство, с которым все алхимики почитали своим Учителем древнего египетского Посвященного?

Египет был проклят церковной идеологией. Эмблемы его науки были объявлены дьявольскими символами, а религия – поклонением адовым чудовищам. И обращение алхимиков к мудрости Египта было величайшей дерзостью того времени. Достаточно было заявить о своем уважении к Гермесу Трисмегисту, наставнику "дьявольских" доктрин, чтобы обеспечить себе позорный колпак еретика и сожжение заживо. Если, конечно, не состоять в церкви в чине какого-нибудь кардинала или архиепископа. Свои убеждения алхимикам приходилось держать в тайне. И этот плотный покров тайны, наброшенный ими на свою деятельность – еще одно обстоятельство, объединяющее их.

Так у нас уже есть общая наука и общая тайна, скрепляющие сообщество этих загадочных ученых.

Есть и еще такие же общие обстоятельства. Например, безбрачие, такое же, как у тамплиеров, дававших при вступлении в орден обет целомудрия. Все алхимики были отстранены от остального общества, жили своей замкнутой непонятной жизнью, что послужило источником легенд об их тайных связях с дьяволом. В этих мифах та же логика, как и в обвинении тамплиеров, – если что-то скрываешь, значит, есть какие-то неприличные связи и тяжкие грехи.

Непроницаемая завеса тайны не была приоткрыта ни одним алхимиком. Ни один из алхимиков не пожелал променять честь на милости монархов, и ни один король не завладел их секретом получения золота.

Оставляли секреты для себя, для собственных нужд?

Но ни один алхимик никогда не сделался богатым бароном или феодалом, хотя у них у всех была возможность неограниченного обогащения. Они шли по жизни одинокими странниками, и часто все их имущество заключалось в скромном наборе самых обычных химических инструментов. Как будто все они, вступая на путь Алхимии, давали обет бедности. Опять же, как тамплиеры.