Чтение онлайн

Вряд ли вас удивит тот факт, что мы склоняемся к рациональному объяснению всех этих видений. Распознание лиц, предметов и слов — это сложная задача, возложенная на зрительную систему. Ведь объекты могут появляться в самых различных условиях: при хорошем и плохом освещении, на близком и дальнем расстоянии, под разными углами, частично скрытые, в разных цветах и т. д. Подобно усилителю, который вы вращаете до тех пор, пока не услышите слабый сигнал, зрительная система очень чувствительна к значимым для вас паттернам. Зрительные зоны головного мозга могут реагировать на изображения, лишь отдаленно напоминающие объект, на поиск которого они настроены. За одну пятую секунды мозг способен распознать лицо человека на фоне других предметов, например кресла или автомобиля. Лишь на одно мгновение больше требуется мозгу, чтобы отличить объекты, напоминающие лица, вроде счетчика времени стоянки или штепсельной розетки, от других предметов, например кресел. Объекты, похожие на лица, активируют один из участков мозга, так называемый fusiform gyrus (латеральная затылочно-височная извилина), который очень чувствительно реагирует на реальные лица. Иными словами, замечая объект, внешне напоминающий лицо, мозг практически сразу же воспринимает его как настоящее лицо человека и выделяет на фоне других предметов. Это одна из причин, по которой мы так легко обнаруживаем человекоподобные образы, видя в них реальные лица [198] .

Те же самые принципы действуют и в отношении других органов чувств. Если прокрутить в обратном направлении композицию Stairway to Heaven группы Led Zeppelin, то можно услышать упоминание о Сатане, трех шестерках и другие странные слова. Если проделать то же самое с песней Another One Bites the Dust группы Queen, то Фредди Меркьюри споет вам о том, как «забавно курить марихуану» («it’s fun to smoke marijuana»). Людей забавляют такие случаи, а некоторые даже зарабатывают на этом деньги. Писательница Карен Столлзнау заметила в пироге PopTart смутные очертания, в которых можно было разглядеть нечто похоже на митру, традиционный головной убор римского папы. Она сняла увиденное на цифровую камеру, загрузила фотографию на аукцион eBay и открыла там лот под названием Pope Tart («Римский папа в пироге»). В ходе торгов она вела по электронной почте оживленную переписку с верующими и скептиками, обмениваясь с ними шуточными посланиями. В конце концов пирог был куплен за 46 долларов. Относительную низкую цену, уплаченную за «Римского папу», она объяснила недостаточным вниманием со стороны средств массовой информации по сравнению с Девой Марией на сэндвиче с сыром, которой были посвящены целые пресс-релизы и сюжеты в телевизионных новостях [199] .

Эти примеры, которые говорят о сверхактивности мозга, когда он занят поиском паттернов, являются лишь вершиной айсберга. Даже квалифицированные специалисты допускают ошибки, видя то, что они ожидают увидеть, и пропуская то, что не согласуется с их представлениями. Вспомним историю Брайана Хантера, менеджера хедж-фонда, который потерял все доверенные ему средства (причем не единожды) в результате спекуляций на будущей стоимости природного газа. Он полагал, что понимает причины тенденций, которые наблюдаются на рынках энергоносителей, однако ошибочное заключение о причинно-следственных связях на рынке довело его компанию до банкротства. Когда функция распознавания паттернов действует эффективно, то мы способны разглядеть своего потерявшегося ребенка среди огромной толпы в торговом центре. Когда же эта функция действует слишком усердно, то мы обнаруживаем лица в кондитерских изделиях, выявляем тенденции в изменении курса акций и устанавливаем другие взаимосвязи, которых нет в реальности или которые имеют совсем иной смысл, нежели тот, что мы в них вкладываем.

В отличие от «интересных» пациентов, которых можно регулярно видеть в телевизионных сериалах вроде «Доктора Хауса» от NBC или в диагностической клинике доктора Китинга, подавляющее большинство людей приходит к врачам с самыми заурядными проблемами. Специалисты быстро распознают стандартный набор симптомов. Они всегда держат в уме наиболее вероятные диагнозы, резонно считая, что банальная простуда встречается чаще птичьего гриппа, а обычная хандра — более распространенное явление, чем клиническая депрессия.

Между тем большинство людей интуитивно считают, что специалисты рассматривают целый ряд возможных объяснений и диагнозов, не ограничиваясь несколькими вариантами. Но признак истинной компетентности — это не способность рассматривать широкий диапазон вариантов, а умение отсеивать то, что не имеет отношения к делу. Представим, что в реанимационное отделение поступает ребенок со свистящим и затрудненным дыханием. Наиболее вероятным диагнозом является астма, и в этом случае нужно ввести бронходилататор, например албутерол. Конечно, свистящее дыхание могло быть вызвано тем, что ребенок проглотил посторонний предмет, застрявший у него в горле. Такое инородное тело может вызвать массу других симптомов, в том числе вторичную инфекцию. В сериалах вроде «Доктора Хауса» врач объяснил бы симптомы именно этой редкой причиной и в итоге оказался бы прав. Но в реальной жизни более вероятным диагнозом является астма или пневмония. Квалифицированный врач хорошо распознает паттерн; за свою карьеру он наверняка видел много пациентов с астмой и благодаря этому быстро ставит диагноз, который почти всегда оказывается точным. Если врач не идет по стопам доктора Китинга, и его практика изначально не связана с исключительными случаями, то с его стороны было бы непродуктивно уделять слишком много внимания редким диагнозам. Квалифицированные врачи сначала рассматривают несколько наиболее вероятных диагнозов, которыми можно объяснить совокупность симптомов.

В некотором смысле специалистов специально учат замечать паттерны, которые согласуются с традиционными ожиданиями. Однако восприятие мира сквозь призму ожиданий, сколь бы разумными они ни были, может приводить порой к негативным последствиям. Подобно участникам эксперимента, которые при подсчете баскетбольных передач не замечают неожиданно появляющуюся гориллу, специалисты могут не замечать своей «гориллы» — необычной, непредвиденной или редкой причины того или иного паттерна. Такое иногда происходит, когда врачи завершают период ординатуры и стажировки в больнице и переходят к частной практике, особенно если они становятся семейными врачами или специалистами по внутренним болезням в удаленных от города районах. В пригородных медицинских пунктах врачи значительно реже встречаются со целым рядом заболеваний, чем в городских клиниках при университетах, поэтому им приходится приспосабливать навыки распознавания паттернов к новым условиям, чтобы поддерживать свои диагностические способности на высоком уровне.

Иногда под влиянием ожиданий люди видят то, чего не существует в действительности. У матери Криса был артрит. Она много лет страдала от болей в руках и ногах и считала, что в холодные и дождливые дни суставы болят еще сильнее. Она не одинока в этом. Согласно опросу 1972 года, 80–90 % больных артритом жаловались на усиление боли при снижении температуры, падении атмосферного давления и повышении влажности — иными словами, перед наступлением промозглой, дождливой погоды. В старых медицинских учебниках целые главы посвящены связи между погодой и артритом. А некоторые специалисты даже советовали пациентам с хронической болью перебраться в более теплые и сухие места. Но так ли виновата погода в обострении боли при артрите?

Исследователи Дональд Ределмайер, медик, и Амос Тверски, когнитивный психолог, в течение 15 месяцев наблюдали 18 пациентов с диагнозом артрит, прося их два раза в месяц оценивать интенсивность боли. Затем они сопоставили полученные данные с местными сводками погоды за этот период. Все пациенты, кроме одного, верили, что изменения погоды влияют на интенсивность боли. Однако, сравнив сообщения о боли с метеосводками на день проведения оценки, или за один-два дня до этого, Ределмайер и Тверски не обнаружили никакой связи. Несмотря на устойчивые представления участников эксперимента, погодные изменения не были связаны с их сообщениями о боли.

Крис рассказал своей матери об исследовании. Она заявила, что не сомневается в правильности результатов, но легче ей от этого не становится. Нет ничего удивительного в том, что боль не реагирует на статистику. Но почему больные артритом верят в несуществующую закономерность? Какая сила заставляет людей видеть связь там, где ее нет, даже в тех случаях, когда погода совершенно не влияет на боль? Ределмайер и Тверски провели еще один эксперимент. Они привлекли студентов и показали им две цифры: интенсивность боли, оцененную пациентом, и атмосферное давление в день проведения оценки. Напоминаем, что, согласно реальным данным, боль и погодные условия не связаны между собой: зная атмосферное давление, невозможно предсказать, насколько сильную боль испытывал больной в тот день, поскольку вероятность боли не зависит от того, какая погода царит за окном — теплая и солнечная или холодная и дождливая. В вымышленных данных, подготовленных для эксперимента, также не было корреляции. И тем не менее более половины студентов, так же как и пациенты, обнаружили связь между болью при артрите и представленными данными. В одном из случаев 87 % участников нашли прямую связь.

В результате «избирательного подбора» участники эксперимента обращали внимание на паттерны, которые прослеживались только в отдельных данных, например на несколько дней, когда низкое давление и сильная боль совпадали. Всеми остальными данными они пренебрегали. Вероятно, страдающие от артрита делают то же самое: те дни, когда боль в суставах совпадает с холодной, дождливой погодой, они запоминают лучше, чем болезненные ощущения в теплую и солнечную погоду, и гораздо лучше, чем дни без боли, которые вообще не остаются у них в памяти. Мнимые связи между погодой и состоянием здоровья прочно вошли в повседневный язык: мы часто говорим о метеозависимости и верим, что ношение головного убора в зимнюю стужу снижает вероятность простуды. Участники и пациенты обнаруживали связь там, где ее никогда не было, поскольку интерпретировали данные о погоде и интенсивности боли в соответствии с уже сложившимися представлениями. По сути они видели гориллу, которую ожидали увидеть, хотя на этот раз она не появлялась перед ними [200] .

Во многих учебниках по введению в психологию студентов просят найти связь между потреблением мороженого и количеством утонувших людей. В дни с повышенным потреблением мороженого на водоемах гибнет больше людей, а в дни, когда мороженого едят мало, такие несчастные случаи происходят реже. Легко предположить, что само мороженое не может приводить к гибели на воде, а новости об утонувших вряд ли побуждают людей покупать мороженое. Вероятно, существует третий фактор, связывающий эти два факта между собой, — летняя жара. Зимой люди потребляют меньше мороженого и реже тонут, поскольку в это время мало кто ходит на пляж [201] .