Невидимая невеста
Шрифт:
— Ах, мой брат! Как я счастлива!
Видимо, у нее не осталось никаких воспоминаний о тех несчастливых днях, о тягостных испытаниях, что выпали недавно на долю этой достойной семьи. Даже капитан Харалан, казалось, все забыл. Пожав мне руку, он сказал:
— Нет… не будем больше об этом думать!
Вот какой была программа этого дня, получившая всеобщее одобрение: без четверти десять отъезд в собор, где прибытия новобрачных будут ждать губернатор Рагза, представители властей и почетные лица города. После свадебной мессы, при подписании актов в ризнице собора — представления и поздравления. Возвращение в особняк Родерихов на завтрак с участием примерно пятидесяти гостей; вечером празднество в гостиных особняка, на которое было разослано около двухсот приглашений.
Как и накануне, в первом ландо разместились невеста, доктор, госпожа Родерих и господин Нойман; во втором — Марк и три других свидетеля. По возвращении из собора Марк и Мира Видаль сядут в одно и то же ландо. Другие экипажи уехали за теми, кто должен был присутствовать на религиозной церемонии.
Господину Штепарку пришлось принять меры для обеспечения порядка, ибо публики как в соборе, так и на площади Святого Михаила ожидалось много.
Без четверти десять экипажи выехали из особняка Родерихов и направились по набережной Баттиани. Достигнув Мадьярской площади, они пересекли ее и поехали через богатый квартал Рагза — по улице Князя Милоша.
Стояла прекрасная погода, веселые лучи майского солнца пронизывали небо. Под аркадами улицы толпа людей шла в направлении собора. Все взгляды, обращенные к первому ландо, были полны симпатий и восхищения юной новобрачной, и я должен отметить, что доля этого внимания относилась и к моему дорогому Марку. В окнах виднелись улыбавшиеся лица, отовсюду слышалось столько приветствий, что ответить на все было невозможно.
— Право, я увезу из этого города приятные воспоминания! — произнес я.
— Венгры ценят в вашем лице Францию, которую они любят, господин Видаль, — ответил мне лейтенант Армгард, — и они счастливы, что благодаря этому браку в семью Родерих войдет француз.
Мы приближались к площади. Движение было здесь так затруднено, что лошадям пришлось идти шагом.
С башен собора, овеваемых восточным ветром, лился радостный звон колоколов, а около десяти часов высокие ноты курантов дозорной башни присоединились к звучным голосам колоколов собора Св. Михаила.
Когда мы прибыли на площадь, я увидел, что справа и слева вдоль боковых аркад выстроился кортеж экипажей, на которых приехали приглашенные.
Было ровно десять часов пять минут, когда два наших ландо остановились перед ступеньками центрального портала, обе двери которого были широко раскрыты.
Доктор Родерих вышел из экипажа первый, за ним — взявшая его под руку Мира. Затем сошли господа Родерих под руку с господином Нойманом. Мы тоже сразу вышли и отправились за Марком между рядами зрителей, стоявших вдоль паперти.
В этот момент большой орган внутри собора заиграл свадебный марш венгерского композитора Конзаха [80] .
80
К сожалению, каких-либо данных об этом композиторе в доступных справочных изданиях общего и специального характера отыскать не удалось.
В то время в Венгрии согласно литургическому ордонансу, не принятому в остальных католических странах, супруги получали благословение только после свадебной мессы. Очевидно, на богослужении новобрачные должны были присутствовать не как супруги, а как жених и невеста. Сначала месса, затем таинство бракосочетания!
Марк и Мира направились к предназначенным для них двум креслам перед большим алтарем. Затем родители и свидетели разместились сзади на приготовленных заранее сиденьях.
Все стулья и кресла на клиросе [81] были уже заняты многочисленными приглашенными. Среди них находились губернатор Рагза, магистраты, офицеры гарнизона, члены муниципалитета, первые чиновники администрации, друзья семьи, видные деятели промышленности и торговли. Дамам в блистательных туалетах были отведены специальные места. Толпа любопытных теснилась за решетками клироса, этого шедевра кузнечного дела XIII века. Ну а те, кто не смог подойти к дверям клироса, заняли все стулья большого нефа.
81
Клирос — возвышенное место в храме для певчих.
В поперечных и боковых нефах и даже на ступеньках паперти собрался простой люд. В этой толпе, где преобладали женщины, можно было заметить людей в национальных мадьярских костюмах.
Если некоторые из этих славных горожанок и крестьянок помнили о странных явлениях, недавно смутивших город, могли ли они предположить, что подобное повторится и в соборе?.. Разумеется, нет. Действительно, если они приписывали случившееся дьявольскому вмешательству, то в церкви подобное вмешательство не могло бы осуществиться. Разве могущество дьявола не останавливается у порога святилища Господа Бога?..
Справа от клироса толпа пришла в движение и расступилась, чтобы пропустить протоиерея [82] , диакона и иподиакона, служек, детей из церковного хора.
Протоиерей остановился перед ступеньками алтаря, поклонился и произнес первые фразы входной молитвы, тогда как певчие запели строфы исповедальной молитвы.
Мира преклонила колени на подушку у скамеечки для молитвы, опустив голову в благоговейной позе. Марк стоял рядом и не сводил глаз с любимой.
Месса прошла со всей той торжественностью, которой Католическая Церковь окружает подобные церемонии. Звучание органа чередовалось с церковным пением Kyri'e [83] и строфами Gloria in Excelsis [84] , плывшими под высокими сводами собора.
82
Протоиерей — буквально: первый в ряду священников при церкви; бывает обыкновенно настоятелем церкви; однако звание протоиерея жалуется как почетное личное отличие. Протоиереем обычно бывает настоятель с присвоенными этому званию обязанностями по управлению церковью и причтом.
83
«Господи, помилуй» (греч.) — первая часть католической службы.
84
«Слава в вышних Богу» (лат.) — хвалебная песнь ангелов, вторая часть католической мессы.
Иногда слышался смутный шум толпы, перемещение стульев, хлопанье откидных сидений, хождение низших служителей церкви, которые следили за тем, чтобы проход по большому нефу всюду оставался свободным.
Обычно внутренние залы собора погружены в полумрак, в котором душе легче отдаваться религиозным чувствам. Слабый свет проникает сюда через старинные витражи, где изображены силуэты библейских персонажей, и через узкие стрельчатые окна в раннеготическом стиле. Если на дворе пасмурно, большой неф, боковые нефы и абсида погружены в темноту, и этот мистический мрак нарушается лишь огоньками длинных свечей в алтарях.
Сегодня все было иначе. Освещенные ослепительным солнцем, окна с восточной стороны и круглый витраж трансепта ярко светились. Лучи солнца через один из проемов апсиды падали прямо на кафедру, словно подвешенную к одной из опор нефа, и, казалось, лучи эти придают жизнь страдающему лицу микеланджеловского гиганта, который поддерживал кафедру на своих огромных плечах.
Когда прозвенел звонок, присутствующие поднялись; после шума от вставания наступила тишина; диакон стал нараспев читать Евангелие от Матфея.
Потом протоиерей повернулся к новобрачным. Он говорил довольно тихим голосом, голосом старца, увенчанного сединами. Он говорил об очень простых вещах, которые, должно быть, трогали сердце Миры; он отдавал должное ее дочерним добродетелям, хвалил семью Родерих, ее доброту и милосердие по отношению к бедным. Соединяя француза и венгерку, он благословил этот союз и призвал, чтобы небесная благодать снизошла на новобрачных.
Закончив речь, старый священник повернулся к алтарю, по обе стороны которого вновь встали диакон и иподиакон, и прочитал молитвы дароприношения.