Чтение онлайн

Маркс и Энгельс весьма осторожно высказывались о том, как в деталях должна функционировать коммунистическая экономическая система. Так же как и утопические социалисты, они полагали, что в ее рамках будет обеспечена одинаковая высокая заработная плата для всех независимо от конкретного вклада в производство каждого отдельного работника. В этой связи, однако, сразу же возникает вопрос о том, как в этих условиях можно поддерживать высокий уровень трудовой морали. Есть и другая проблема, а именно: что будет, если, например, относительно много людей захотят работать портными, при этом достаточного спроса на их продукцию не будет? И наоборот, легко может случиться, что спрос на хлеб не будет удовлетворен по причине недостатка в желающих работать пекарями или хлеборобами.

При капитализме такие проблемы разрешила бы «невидимая рука» конкуренции Адама Смита: цены на хлеб просто бы выросли, а цены на одежду упали – если имеет место перенасыщение рынка. Такая ситуация, в свою очередь, создает стимулы, чтобы овладеть профессией пекаря, а не портного, которые действуют до тех пор, пока на рынке не произойдет выравнивания спроса и предложения. В условиях капитализма также никто не может позволить себе не работать, поскольку тогда у него не будет никакого дохода. Поэтому в этой системе, в отличие от социализма, нет необходимости в принудительном труде.

Социалистические авторы видели эти проблемы. Большинство их социальных проектов содержали попытку решить их на основе централизованного планирования производства товаров и использования трудовых ресурсов. Однако реализация такого подхода означала отказ от свободы выбора рабочего места, отказ от потребительского суверенитета. В рамках планового хозяйства потребности отдельного человека больше не определяют, что и в каких количествах должно быть произведено, – это является прерогативой государственных плановых органов. Государство отвечает также за распределение товаров или доходов (если в стране вообще еще существует денежное хозяйство).

Очевидно, что такая ситуация не могла не привести к возникновению совершенно новых проблем. Каким образом можно сохранить такую систему чиновничьего произвола, кумовства и перманентно ущербного планирования без учета действительных потребностей? Как иначе можно обеспечить образование капитала, если только не на основе принудительного накопления, правила которого определяются государственными директивами? Каким образом государство должно перераспределять капитал в целях его наиболее производительного использования в отсутствии настоящих рыночных цен, которые могли бы дать ответ на этот вопрос? Крах «реального социализма» в Восточной Европе не в последнюю очередь был обусловлен именно этими проблемами.

Небольшой, но очень наглядный пример привел автору этих строк его институтский преподаватель Ханс Бестерс. Он рассказывал о своей поездке на международную научную конференцию в Польшу в 80-е годы. Так вот, ему бросилось в глаза, что даже в здании конгресс-центра, в котором при широком участии западных ученых проходила эта конференция, не хватало обычной туалетной бумаги. В туалетной комнате пять сотрудниц центра были постоянно заняты тем, что выдавали перед туалетными кабинками каждому участнику по два ее листочка. В том числе и таким образом в стране обеспечивалась полная занятость, хотя было бы разумнее использовать труд этих женщин для производства туалетной бумаги, а не для ее рационирования.

Весьма оригинальный способ решения проблемы координации централизованно управляемой экономики предложил утопический социалист Шарль Фурье (1772–1837). Он исходил из представления о том, что людям свойственны разные склонности и способности: одни тщеславны, другие ленивы, у кого-то большие задатки стать художником, а кто-то склонен посвятить себя решению социальных вопросов. Фурье выделил 810 человеческих характеров. В рамках его утопического экономического строя всех людей предполагалось объединить в жилищных и производственных ячейках таким образом, чтобы каждый мог реализовать свои специфические способности. Как считал Фурье, при этом были бы удовлетворены все потребности. Например, дети могли бы участвовать в вывозе мусора, так как они охотно играют в грязи.

Производственные коммуны – Фурье назвал их «фаланстерами», по его расчетам, должны были состоять из 1800 человек, что позволило бы учесть все существующие склонности характера и потребности. Труд тем самым стал бы источником радости, а на место капиталистического управления производством через цены и прибыль пришел бы свободный обмен благами (включая свободную любовь). Похожую идеалистическую точку зрения отстаивал в более позднее время английский хлопковый фабрикант Роберт Оуэн (1771–1858). Его социальные реформы, который он осуществил на своей фабрике в шотландском поселке Нью-Ланарк, вначале даже обернулись предпринимательским успехом. Так, в частности, он ввел регулярные школьные занятия для детей своих рабочих, которым он платил относительно высокую заработную плату. Однако его попытка реализовать свои общественно-политические идеи с б'oльшим размахом в образцовой коммуне в Америке оказалась провальной. В коммуне собрались многочисленные неудачники и бездельники, которые быстро поставили крест на проекте «Новая гармония».

Неудачи этих социальных проектов объясняют, почему даже Фридрих Энгельс кратко охарактеризовал представления утопических социалистов как «забавные фантазии». Организовать таким способом можно было бы разве что муравьиное государство, но не человеческое общество со всеми его разнообразными потребностями, привязанностями и пороками. Убедительного ответа на вопрос о том, как можно успешно обеспечить управление производством товаров и использованием трудовых ресурсов в коммунистическом обществе Маркс и Энгельс, однако, предоставить не смогли.

В рыночной экономике заработная плата в принципе образуется на основе закона предложения и спроса. Если, например, относительно большое число женщин захотят стать медсестрами, то, как правило, размер оплаты этого вида труда будет уменьшаться, в отличие от ситуации, когда на рынке имеет место нехватка работниц этой профессии. Это правило в целом действует и применительно ко всем другим специальностям. Разумеется, такая ситуация выгодна тем, кто обладает какими-то редкими способностями или талантами. Так, например, поп-звезды или профессиональные футболисты могут зарабатывать миллионы, в то время как медицинские работники по уходу за престарелыми гражданами или шахтеры по сравнению с ними получают значительно меньше.

Согласно законам статистики можно было бы предположить, что распределение различных способностей среди граждан, составляющих население страны, примерно соответствует тому, что мы называем нормальным распределением. Под этим понимается колоколообразная кривая на графике распределения, на которой ось х показывает величину соответствующего дохода, а ось у – количество людей с соответствующим доходом. Такое нормальное распределение можно, например, получить, если бросить два игральных кубика и затем подсчитать полученную сумму очков. Если достаточно часто проделывать эту операцию, то тогда наиболее часто повторяющейся суммой будет 7. Другие возможные результаты будут выпадать тем реже, чем больше они отклоняются в большую или меньшую сторону от 7 очков. Наиболее редким результатом будет сумма 2 или 12 очков. Это происходит потому, что они возможны только при одной комбинации числа очков (1 плюс 1 или 6 плюс 6), в то время как сумму в 7 очков может, например, дать комбинация 6 плюс 1 очко, или 2 плюс 5, или 3 плюс 4 очка.

Какое отношение все это имеет к распределению доходов? Можно представить себе, что доход одного человека зависит от нескольких факторов, например от того, насколько он умен и прилежен. Оценим эти факторы на шкале от 1 до 6 и предположим, что каждая из этих величин встречается одинаково часто. В этом случае из сложения обоих факторов мы опять-таки получим нормальное распределение дохода со средним и наиболее часто встречающимся уровнем дохода в 7 единиц. При этом показатель крайней бедности будет так же редок, как и показатель чрезмерного богатства.