Чтение онлайн

Когда он, все еще озадаченный, возвращается с водой, девушка уже не плачет, и только покрасневшие глаза выдают ее минутную слабость.

– Простите меня, пожалуйста. – Она явно смущена. – Не подумайте, что я какая-нибудь истеричка. Просто мне сразу же вспомнилось и другое горе…

– Что вы имеете в виду? – спрашивает Корч и только тут вспоминает, что начальник милиции говорил ему о трагической смерти ее старшего брата.

– Ясик, которого вы спасли, мой младший брат. Из всей семьи у меня остался только он… – Она умолкает, с трудом сдерживая волнение. Затем продолжает: – Пятнадцать лет назад в железнодорожной катастрофе погибли наши родители. Мне тогда было десять лет, а Ясику – годик. Старший брат, Юрек [3] , в то время учился в институте. Когда мы остались одни, он бросил учебу и пошел работать. Все эти пятнадцать лет он был для нас и отцом, и мамой. Ради нас он отказался от всего. Готовил, стирал пеленки, одевал и обувал нас с братишкой. Я старалась помогать ему: отводила Ясика в детский садик Потом кончила торговый техникум и пошла работать Теперь я уже шестой год директор хозяйственного магазина. Юрек работал мастером в строительном управлении. Мы думали, подрастет Ясик, Юрек опять пойдет учиться, а я буду заниматься хозяйством. Год назад сменился директор в стройуправлении, где работал Юрек. Новый – Якубяк – очень ценил Юрека, он выдвинул его на должность начальника стройки, словом, все шло как нельзя лучше. Юрек любил свою работу и отдавал ей все силы. Мы зажили счастливо, и вдруг как гром среди ясного неба – Юрек погибает. Говорят, утонул. – Голос у нее срывается.

– Почему «говорят»? Вас же, вероятно, ознакомили с результатами вскрытия. Врачи должны были точно установить причину смерти. – Корч удивлен.

– Установили, что он утонул, купаясь в озере… что это был несчастный случай… возможно, даже вызванный опьянением.

– Я понимаю, трудно, конечно, примириться со смертью близкого человека, но такие случаи бывают. Судорога, внезапный обморок. Алкоголь снижает реакцию. Даже прекрасный пловец может утонуть.

– Но Юрек не собирался купаться в тот вечер. У него была назначена какая-то деловая встреча. Он ушел и больше не вернулся. Через несколько дней тело его выбросило на берег. Одежду нашли в зарослях терновника. А в этом месте вообще никто никогда не купается. Весь берег здесь густо зарос, терновник очень колючий, и через него не продерешься, не поцарапавшись. А на теле у Юрека не было никаких царапин. Значит, не он прятал здесь одежду и не здесь входил в воду. Если вообще входил… У него была назначена встреча. С кем? Я ходила, спрашивала. Милиция тоже проверяла. И все впустую. – Ирана Врубль недоуменно разводит руками. – Каким чудом он оказался на озере? Я писала заявления, жалобы, просила выяснить все эти странные обстоятельства, не соглашалась с заключением о причинах смерти. Наконец я всем надоела, и от меня стали отмахиваться как от назойливой мухи. А некоторые даже решили, что я свихнулась на этой почве. На меня еще и до сих пор косятся, поскольку я продолжаю настаивать на новом расследовании этого дела. Ну вот, вместо того, чтобы поблагодарить вас за спасение Ясика, я морочу вам голову, – виновато прерывает она свой рассказ. – Но вы знаете, я просто не в силах молчать и не могу не воспользоваться случаем. Вы здесь человек новый, чужой, ни с кем не связаны… Несчастье с Юреком случилось пятнадцатого сентября. Несколько дней до этого он приходил с работы домой очень взволнованный, возбужденный, хотя всегда отличался выдержанным и спокойным характером. Я спрашивала у него, что случилось, но он только отмахивался, хотя однажды сказал: «Возможно, нам придется отсюда уехать». Меня это так поразило, что я не нашлась даже, что ответить. А он, заметив мою растерянность, пояснил:

«Мне придется, наверно, подать заявление в прокуратуру, но если я это сделаю, нам здесь не жить. Но и молчать я не могу. Не могу», – повторил он с таким выражением, будто сам хотел убедить себя в правильности принятого-решения.

Мне не хотелось его расстраивать, и я не стала ни о чем больше расспрашивать, только подумала: успокоится – сам расскажет. А ему сказала: пусть поступает, как считает нужным. Мы привыкли всегда полагаться на его мнение. И еще добавила, что вместе мы нигде не пропадем. Было видно – его утешил мой ответ, и он немного успокоился.

Пятнадцатого сентября он пришел домой около восьми вечера. Быстро поужинал и сказал, что должен уйти – у него назначено деловое свидание, от которого все зависит. Из стола вынул какие-то бумаги и взял их с собой. Бумаг этих в его одежде потом я не нашла. Может быть, в этом и кроется причина его смерти?

– А разве милиция не выясняла этих обстоятельств?

– Я много раз об этом просила. Меня спрашивали, о каких бумагах идет речь, но я же не знала, что это были за бумаги. На том все и кончилось. Но ведь правда же – это важная деталь? Когда в тот вечер Юрек не вернулся, я очень волновалась: такого еще не бывало, чтобы он не возвращался домой на ночь. Утром я заявила в милицию. Мне сказали: наверно, остался у какой-нибудь девицы, придет прямо на работу.

Я позвонила к нему на стройку. На работе его тоже не было, и никто не знал, где он. На Юрека это было не похоже – он никогда не прогуливал. Я обзвонила всех знакомых. Никто его не видел. После работы я обошла все кафе и рестораны, расспрашивал о нем. И опять все впустую. Ходила даже в больницу: вдруг какой-нибудь несчастный случай… И здесь ничего. Всю следующую ночь просидела У двери, все ждала – может, вернется. Утром опять пошла в милицию. На этот раз у меня приняли заявление, начали розыск. На третий день какие-то туристы сообщили, что в зарослях обнаружили труп мужчины. Это был Юрек. Раздетый. Обыскав весь берег, милиция нашла в кустах – как я говорила – одежду, бумажник и деньги. Ничто не пропало, кроме бумаг. Даже часы остались в кармане пиджака.

Следствие на том и кончилось. Но я не успокоилась. Сама продолжала опрашивать людей, хотя так ничего и не добилась. В конце концов люди стали меня сторониться, тогда и я начала их избегать. Работа, дом. Да вот еще Ясик – это все, что у меня осталось. Если бы не вы, я лишилась бы и его. Я бесконечно вам благодарна. Простите, что я отняла у вас столько времени, но я все никак не могу успокоиться, все думаю, должно же быть какое-то объяснение, какие-то причины…

– Чего же вы хотите от меня? – спрашивает Корч с необычайной серьезностью.

– Я бы солгала, сказав, что ничего. Прошу вас, познакомьтесь с материалами дела, посмотрите, все ли сделано правильно. Вам я поверю. Тогда я успокоюсь и буду знать, что сделала все, что могла. Не отказывайте мне! – Девушка умолкает, в глазах у нее ожидание.

– Хорошо, – коротко произносит Корч. – Я изучу дело, но прошу вас на многое не рассчитывать.

Девушка уходит. «Хорошо, я изучу дело», – произносит про себя Корч.

Майор Кароль Земба, удобно расположившись в кресле, внимательно слушает доклад Корча.

Поручик листает материалы дела и подробно излагает все, что ему удалось установить:

– В пробах грунта, взятого в трех местах предполагаемых источников пожара, эксперты обнаружили следы воска. По их мнению, вполне возможно, что поджог был совершен с помощью свечей. Преступник мог расставить их на складе поблизости от легко воспламеняющихся материалов в местах, невидимых через окна. Способ этот хорошо известен в криминальной практике. Применение его затрудняет определение точного времени преступления, поскольку оно зависит от сорта, толщины и длины свечей, а установить это бывает невозможно. Нам известно, что кладовщик ушел с работы в пятнадцать часов, а пожар был замечен около двадцати часов.

– А на складе имелись вообще свечи? – интересуется Земба.

– Да. Антос показал на допросе, что на складе хранилась пачка свечей. Он якобы часто работал по вечерам, а электростанция иногда неожиданно отключает свет. Бывали случаи и коротких замыканий, поскольку проводка в помещениях старая и требовала замены. Он утверждает, что много раз письменно обращался даже к генеральному директору Якубяку с просьбой заменить проводку и установить автоматические предохранители, но все без толку. В этой части его показания находят подтверждение. Я разыскал его докладные. Последняя датирована десятым июля. Пожар возник пятнадцатого. По мнению Антоса, причиной явилось именно короткое замыкание. Проверить этого нельзя. Вся проводка сгорела.

– Следовательно, нельзя исключить и короткое замыкание, – прерывает Земба доклад Корча. – Следы воска действительно могли остаться от свечей, которыми пользовался Антос, работая по вечерам. Он наверняка расставлял их в разных местах в зависимости от необходимости.

– Конечно. Но пожар возник в трех местах одновременно. Возможно ли, чтобы именно те места, в которых работал Антос и где он расставлял свечи, стали потом источником пожара, вызванного коротким замыканием? Это было бы уж совершенно необычайным стечением обстоятельств. Одним на миллион случаев. Невероятно. А если к этому добавить еще и совпадение дат: пожар возник пятнадцатого июля, а на шестнадцатое была назначена ревизия, то вывод напрашивается сам собой.

– Не рано ли делать выводы? – искоса смотрит Земба на докладчика. – Какие факты дают основания подозревать так называемый «ревизионный» поджог?

– Предварительно проведенные подсчеты показывают, что огнем уничтожено стройматериалов примерно на 20 миллионов злотых. Сколько же это должно быть стройматериалов на такую сумму? Склад был бы забит ими до потолка, по самую крышу и лопался бы по швам. И даже при этом я не уверен, что такое количество материалов могло в нем уместиться. А в то же время из показаний рабочих, бывавших в последние дни на складе, следует, что материалов в нем было сравнительно немного. Последнее поступление, как они утверждают, было уже развезено по стройкам. Они сами грузили прибывавшие машины. Строители же утверждают, что отсутствие поставок стройматериалов в этот период привело к срыву сроков завершающих работ. Проверить все эти показания я еще не успел.