Чтение онлайн

— Ты с девяти лет страдаешь от посттравматического стресса? — пронзительным голосом воскликнул он.

— Я ничего такого не помню, — ответила она. — Фактически за последние двадцать пять лет я ни разу не вспомнила о том, что произошло в ту ночь. Наверное, я так пыталась себя в этом убедить, что, в конце концов, поверила в то, что на самом деле ничего этого не было.

Джеймс взял из ее руки чашку с нетронутым чаем и поставил ее на стол. Затем он взял Амайю за руки и посмотрел ей в глаза.

Амайя улыбнулась ему, но опустила глаза, прежде чем продолжить:

— Когда мне было девять лет, я пришла однажды вечером в цех. Мать меня выследила и ударила стальной скалкой по голове. Когда я без сознания лежала на полу, она ударила меня второй раз. Затем она бросила меня в чан с мукой и высыпала на мое тело два мешка муки по пятьдесят килограммов каждый. Она сообщила об этом моему отцу только потому, что сочла меня мертвой. Поэтому я жила остаток моего детства с тетей.

Ее голос звучал безразлично и был лишен интонации, как будто они имели дело с психофонией из другого измерения.

Роз молча плакала, не сводя глаз с сестры.

— Бог ты мой, Амайя, почему ты мне об этом не рассказала? — ужаснулся Джеймс.

— Я не знаю. Поверь, за последние годы я об этом практически не вспоминала. Эти воспоминания скрывались где-то глубоко в подсознании. Кроме того, у меня всегда была наготове официальная версия того, что произошло. Я повторила ее столько раз, что сама начала в нее верить. Я думала, что все забыла. Кроме того, мне было очень… стыдно… Я ведь не такая, и я не хотела, чтобы ты подумал…

— Тебе нечего стыдиться, ты была маленькой девочкой, и та, которая должна была о тебе заботиться, причинила тебе боль. Ничего более жестокого я в своей жизни не слышал. Мне так жаль, милая, так жаль, что с тобой произошло нечто столь ужасное, но сейчас тебе уже никто не может сделать больно.

Амайя с улыбкой смотрела на него.

— Ты и представить себе не можешь, как хорошо я себя сейчас чувствую. У меня как будто гора с плеч свалилась. Помехи на пути, — вдруг произнесла она, вспомнив слова Дюпре. — Это также может быть фактором, вызывающим стресс. Когда я вернулась сюда, вернулись и воспоминания, а невозможность рассказать обо всем тебе легла на меня дополнительным грузом.

Джеймс немного отстранился, чтобы посмотреть на жену.

— И что будет теперь?

— А чего бы ты хотел?

— Амайя, я понимаю, что сейчас ты чувствуешь себя хорошо. Тебе кажется, что ты сбросила груз, который столько времени тащила на плечах. Но то, что ты вчера выхватила оружие, направив его на сестру, а затем проделала то же самое в кондитерской, это уже не шутки.

— Я знаю.

— Амайя, ты утратила самоконтроль.

— Ничего же не случилось.

— Но могло случиться. Как мы можем быть уверены, что подобная ситуация не повторится?

Амайя не ответила. Высвободившись из объятий Джеймса, она поднялась на ноги. Джеймс посмотрел на Энграси.

— Ты в этом специалист. Что нам делать?

— То, что мы делаем. Надо продолжать об этом говорить. Пусть Амайя рассказывает об этом, объясняет, что она при этом чувствует, делится переживаниями с теми, кто ее любит. Другой терапии не существует.

— Почему ты не применила этот метод, когда ей было девять лет? — с упреком в голосе спросил он.

Энграси тоже встала и подошла к камину, к которому прислонилась Амайя.

— Наверное, в глубине души я всегда надеялась на то, что она обо всем забыла. Я осыпала ее любовью. Стремилась сделать так, чтобы она забыла то, что с ней случилось, и больше никогда не вспоминала. Но как может девчушка перестать думать о той боли, которую ей намеренно причинила ее собственная мать? Как могла она не тосковать по поцелуям, которых она никогда не знала, по сказкам, которых ей никогда не рассказывали перед сном? — Энграси понизила голос почти до шепота, как будто ужасные и жестокие слова, которые она произносила, так причиняли меньше боли. — Я пыталась исполнить эту роль. Я укутывала ее каждую ночь, я заботилась о ней и любила ее, как никого никогда не любила. Бог мне свидетель, если бы у меня была моя собственная дочь, я не любила бы ее сильнее. И я молилась о том, чтобы она забыла, чтобы этот ужас не омрачил все ее детство. Иногда мы говорили о случившемся, которое называлось у нас «То, что произошло», потом она перестала это упоминать, и я отчаянно надеялась, что она уже никогда о нем не вспомнит. — Две крупные слезы скатились по ее щекам. — Я ошибалась, — дрожащим голосом закончила она.

Амайя прижала ее к своей груди и опустила лицо в седые волосы Энграси, которые, как всегда, пахли жимолостью.

— Джеймс, это больше не повторится, — твердо заявила она.

— Ты не можешь быть в этом уверена.

— И все же я уверена.

— А я не уверен. И я не могу позволить тебе расхаживать с оружием, если с тобой может случиться панический приступ.

Амайя высвободилась из объятий Энграси и большими шагами пересекла комнату.

— Джеймс, я инспектор полиции. Я не могу работать, если при мне не будет оружия.

— Не работай, — заявил Джеймс.

— Я не могу бросить это дело. Это разрушит мою карьеру. Мне уже никто и никогда не будет доверять.

— По сравнению с твоим здоровьем это второстепенно.

— Джеймс, я не оставлю это расследование. Я не могу этого сделать. И даже если бы могла, все равно бы этого не сделала.

В ее голосе звучали решимость и сила духа, которые всегда были ей присущи. Перед ними стояла не Амайя, а инспектор Саласар. Джеймс встал с дивана и подошел к ней.

— Хорошо, пусть так, но без оружия.

Он думал, что она начнет протестовать, но она внимательно посмотрела на него, а затем на плачущую сестру.

— Ладно, — согласилась она. — Без оружия.

Виктор продолжал бриться традиционным способом — при помощи бруска мыла, помазка и ножа. Конечно, в идеале следовало бы пользоваться опасной бритвой, как это делали его отец и дед, но он однажды попытался пустить ее в дело и решил, что это не для него. Как бы то ни было, нож позволял ему быть всегда гладко выбритым, а крем оставлял на коже аромат, который Флора просто обожала. Он взглянул в зеркало и улыбнулся глуповатому виду, который ему придавала покрывающая его лицо пена. Флора. Если этот способ бритья ей нравился, значит, им он и будет пользоваться. Его жизнь полностью изменилась в тот момент, когда он смог признать, что не желает от нее отрекаться, что Флора с ее сильным характером и этим ее стремлением контролировать все на свете — это именно та женщина, которая ему нужна. В какой-то момент он возненавидел ее властный характер и деспотичные замашки, но теперь он научился все это ценить.

Он потерял лучшие годы жизни, находясь под воздействием алкоголя. Но тогда он был для него единственным выходом, путем спасения, к которому он прибегал, когда его инстинкты сталкивались с беспрерывной тиранией Флоры. Он был не в состоянии понять, что Флора — это единственная женщина, которая способна его любить, единственная женщина, которую способен любить он, и единственная, кого ему хочется удовлетворять. Размышляя об этом, он отдавал себе отчет в том, что начал так пить, чтобы отомстить ей, чтобы сбежать от Флоры и в то же время угодить ей, потому что алкоголь позволял ему приспособиться к ее железной дисциплине, оглушая его чувства и превращая его в того мужа, которого она хотела видеть.