Чтение онлайн

– Зачем? Оно красивое.

Я снова переключила канал, никогда не была поклонницей Рэймонда.

– Ты уже поела? – спросил Натан, заметив контейнер с супом на кофейном столике.

– Твой на кухне.

Натан принёс свой суп и сэндвич, который я купила, чтобы хоть как–то компенсировать

ему обед. Он сел в кресло рядом с диваном, на котором сидела я.

– Ты смотрела Наваждение?

Я снова переключила на документальный фильм. По крайней мере, у меня было на чём

сосредоточиться. Я пыталась вникнуть в смысл того, о чем говорили на экране, но не смогла. Мне

даже не нужно было смотреть на Натана, я ощущала каждое его движение. Он съел немного супа, который должно быть уже остыл, мне следовало подогреть его, но я не стала этого делать. Он

съел ещё пару ложек и откусил сэндвич.

– Я покурил по пути домой, – сказал он.

Его неожиданное признание вынудило меня посмотреть на него. Раньше Натан курил

нечасто, изредка. Один из немногочисленных его недостатков. Мне это не нравилось, но я знала, что это долго не продлится. Во всём остальном он придерживался здорового образа жизни.

– Поэтому от меня сейчас может пахнуть сигаретами,– продолжил он. – По этой же

причине мой костюм пропах сигаретами, когда я вернулся из больницы от отца. И поэтому ты не

нашла меня у входа в Бруклинский боулинг, я курил за углом. Это из–за стресса. Извини.

На экране вещал Дэвид Масковидж. Я открыла рот в попытке заговорить. Я хотела сказать

Натану, что меня беспокоит не запах, а его здоровье. То, что он снова стал курить, говорило о

многом, о том, в каком эмоциональном состоянии был сам Натан, пока его отец умирал от рака

лёгких в последней стадии. Натан очень переживал.

Он поставил тарелку с супом на кофейный столик и локтями облокотился на колени.

– Будем играть в молчанку. Я понимаю, я это заслужил. Ты злишься.

Я пожала плечами, понимая, что его план сработал, и, похоже, он вёл к тому же, чего

хотела и я, к открытому и честному разговору.

– Разве нет? – спросил он. – Тогда почему ты вопреки нашей традиции включила

отопление?

– Я мёрзну. Ночью. Одна.

Он ради приличия нахмурился. Затем облокотился о спинку кресла, и наши колени

соприкоснулись.

– Из тебя сегодня не так–то просто вытянуть и пары слов.

Я взглянула на него, он пытался подавить улыбку. Когда я поняла, что он дразнит меня, вся

моя оборона разлетелась в клочья. Это был определённый прогресс. В моих глазах стояли слёзы, даже не знаю каким чувством вызванные – облегчением, стрессом или гневом. Он обнял меня

рукой за шею.

– Ты что плачешь, Горошинка?

От того, как нежно он меня назвал, по моей щеке скатилась слеза. Я так боялась, что он

уже никогда меня так не назовёт.

– Нет.

– Ты же знаешь, я тоже расклеиваюсь, когда ты плачешь.

У меня защемило в груди, и по щекам потекли тихие слёзы. Мои слёзы всегда влияли на

него, он становился нежным, ласковым, я была рада, что это не изменилось.

– Я ненавижу это прозвище.

– Знаю, больше не буду тебя так называть.

158

Я утёрла слёзы.

– Никогда не прекращай меня так называть.

– Я знаю, тебе было тяжело. Я не хотел, чтобы всё так вышло. Но чем дольше я удерживаю

свои чувства внутри, тем труднее их выудить на поверхность и выразить,– он погладил меня по

плечу. – Но то, что сегодня произошло, помогло достучаться до меня. То, что ты пришла в такое

замешательство, что даже предположила, что я могу тебе изменять… – он покачал головой. –

Извини, что я себя так повёл, но я пытаюсь понять, почему я так поступаю…

Я вскочила. Возможно, это было самое худшее из того, что он мне сегодня сказал, а я

месяцами пыталась выяснить, что происходит в его мыслях.

– Попытайся понять, почему я так поступила.

– Хорошо.

Я застыла в оцепенении. Такого ответа я не ожидала, только не понятно почему. Мы с

Натаном никогда не дерзили друг другу, даже ссорясь. Я возвышалась над ним, мои босые ноги

против его, обутых в туфли. Он смотрел вверх на меня, рубашка расстёгнута, узел галстука

ослаблен.

– Ты заставил меня почувствовать себя одинокой, ничтожной, маловажной в своём

собственном доме.

Он опустил взгляд в пол, затем снова взглянул на меня.

– Я понимаю, то есть на самом деле, я не понимаю, Сэди. Я пытался не сильно на этом

зацикливаться и вдумываться в это.

– Почему? Почему ты делаешь вид, что тебе всё равно?

Он покачал головой.

– Потому, что когда мне не всё равно, это причиняет сильную боль. Мне больно знать, что

я ранил тебя. Я… – он замолчал, я его потеряла. Его взгляд был прикован к моей груди, поэтому я

посмотрела туда же. Когда я резко поднялась, пуговица на пижаме расстегнулась, и теперь моя

грудь предстала его взору. Натан так смотрел на меня, будто раньше никогда не видел.

– Нат?

Он расстегнул ещё одну пуговицу. У меня мурашки побежали по коже, когда он кончиком

пальца провёл по ложбинке между моих грудей. Он остановился и взглянул на меня. Голод в его

глазах возник внезапно, он спрашивал разрешения. Мы ещё ничего не решили, ни в чём не

разобрались, но несмотря ни на что – на мою злость, на моё смятение, на мою печаль – кое–что

осталось неизменным. Моё тело жаждет его прикосновений. Мы так долго спали отдельно, это

лишь усилило моё желание. Я хотела его, и он об этом знал.

Приподняв краешек моей рубашки, но, не сняв её, он оголил мой живот. Мои любимые

клетчатые пижамные штаны, которые, честно говоря, покупались для Натана и были на несколько

размеров больше меня, держались лишь на тазовых косточках. Моё серое хлопковое бельё

скрывало даже больше, чем следовало. У меня были опухшие глаза,и сегодня я не побрила ноги, но, несмотря на это палец Натана скользнул под резинку моих штанов и тянул их вниз, будто они