Чтение онлайн

— Послушай, ты, кажется, и сам веришь, что коммунисты нападут на нас? — спросил он однажды напрямик своего начальника и старшего друга.

— Не верю, а убежден, — так же прямо ответил тот.

— Но почему?

Тут Реминдол выложил свою теорию:

— Мы слишком долго пугали их атомной бомбой. Этим мы достигли только одного: показали, что мы надеемся не на армию, а на бомбу. А у них есть и бомба, и настоящая боевая армия. Нет, будь у меня такие силы, я обязательно напал бы.

— То ты, — пробовал возразить Бедлер, — а то коммунисты.

— Что ты хочешь сказать? Смотри ты! Не сам ли коммунистом стал? — На мгновение Реминдол задумался. — Нет, я напал бы… И они нападут… Нельзя с такими силами не напасть.

Эта "идея" окончательно овладела им. Расставаясь вечером с Бедлером, он предупреждал:

— Ты следи… возможно, этой ночью… Распорядись, чтобы срочные донесения доставляли немедля. И сейчас же буди меня!

Утром, просыпаясь, он прежде всего хватался за телефонную трубку и вызывал Бедлера:

— Ну что? Не высаживались?

Испуг либо парализует, либо вызывает действия отчаянные и, попросту говоря, безумные. То же делал и Реминдол: он пугал Коммунистическую державу атомной луной, космическими ракетными снарядами, "лучами Ундрича", жаждал "лучей Уайтхэча", настойчиво убеждал президента пустить в ход атомную, не теряя времени, потому что "время работает на мир". Он сам широко оповещал об этом в речах и интервью и шумно негодовал на президента за его нерешительность. За все это он и был объявлен деловыми кругами национальным героем, который только один и в силах спасти Великанию.

Своими "идеями" генерал пленил самого господина Докпуллера. Да, президент Бурман не ошибся: выбор старого "короля королей" пал на деятельного генерала. В те самые мгновения, когда президент Бурман безмятежно дремал в вестибюле докпуллеровского дворца, состоялась внешне ничем не примечательная церемония посвящения генерала в вожди. Завернутый в теплый халат, в темной ермолке, согревавшей его постоянно мерзнувший голый череп, с ногами, укутанными полосатым пледом, господин Докпуллер утонул в своем огромном кресле, которое стало неотделимо от него так же, как рамы от портретов его предков. Генерал Реминдол сидел несколько поодаль, чтобы его дыхание случайно не коснулось девяностошестилетнего владыки, не боявшегося ничего, кроме болезней и смерти. Как обычно, господин Докпуллер говорил мало, но каждое его слово, как будто случайно и даже невпопад оброненное, генерал ловил не только слухом, но всем своим существом, напряженно подаваясь вперед, едва лишь раскрывался старчески шамкающий рот.

— Поддержу! — этот заключительный возглас господина Докпуллера прозвучал в генеральских ушах райской мелодией, и, чувствуя себя на крыльях, едва касаясь ступенек лестницы, Реминдол сошел в вестибюль. Он не видел фигурки Бурмана, поспешно юркнувшей в замаскированную лакейскую, — не только потому, что президентский маневр был моментален, но и потому, что сам он был переполнен сознанием возложенной на него величественной миссии.

Профессор Ферн, покончив с электробритьем и выпроводив развлекавшего его во время этой несложной операции полуобиженного президента, минута в минуту поспел к своему патрону. Господин Докпуллер, увидев входящего советника, лишь молча прикрыл глаза и слегка кивнул головой. Профессор Ферн понял: выбор сделан.

— Конечно, — сказал профессор Ферн, — ему можно довериться… Не "железный болван"… (Это мало лестное прозвище так и осталось за генералом Ванденкенроа, не сумевшим оправдать доверия господина Докпуллера.)

Профессор Ферн, видимо, хотел еще что-то сказать. Господин Докпуллер, даже не открывая глаз, сразу же это почувствовал: они умели отлично понимать друг друга без слов!

— Ну? — спросил Докпуллер и посмотрел на советника.

— Как бы сказать… — несколько замялся Ферн. — Не слишком ли наивна его вера в то, что на нас нападут?

— Наивна? — переспросил Докпуллер и пожевал губами. Его маленькие глазки вдруг заблестели. Случалось это с ним редко, и Ферн понял, что вопрос очень занимает хозяина. — Наивна! — повторил он с усмешкой. — Что ж, нам нужна наивность! Хватит с нас умников! Только болтают!..

Господин Докпуллер замолчал, точно отдыхая после такого, столь необычного для него потока слов. Но Ферн видел, что возбуждение старика еще не улеглось.

— Да, Ферн, наивность — это то, чего нам не хватает. Мы знаем: на нас не нападут. И вот ждем, медлим, откладываем: не сегодня, а завтра… не завтра, а через год… — Докпуллер посмотрел на советника: понял ли? Ну конечно же Ферн понял, что речь идет об атомной бомбе. Но повелитель не любил ни произносить, ни слышать это слово. Ферн не подозревал хозяина в мягкосердечии: просто старик избегал всего, что могло напоминать о смерти. Если уже приходилось планировать ликвидацию нескольких миллионов людей, следовало это делать осторожно, щадя нервы господина Докпуллера.

И все же неприятное слово, даже и не произнесенное, как бы неслышно повисло в воздухе и расстроило господина Докпуллера. Внезапно он закричал тоненьким старческим голосом, шамкая, брызгая слюной:

— Они не нападут? Напали! Больше тридцати лет как напали! Вторглись! Вторгаются! В мою жизнь! в мои дела! — Он сжал свои маленькие сухие кулачки и потряс ими.

— Вам вредно волноваться! — озабоченно подскочил к нему Ферн.

Господин Докпуллер, вспомнив предписание врачей, вдруг сник так же мгновенно, как и загорелся. Глаза его погасли, обмякшее тело провалилось в кресло, пальцы разжались… Он передохнул минуту-другую и мрачно сказал:

— Их пятилетки хуже бомб… — Пожевал, прикрыл глаза и совсем торжественно закончил: — Нам нужен вождь наивный… Я поддержу…

Господин Бурман, конечно, не мог знать все об успехах своего соперника, но "политический" нюх подсказывал Бурману, что ведется подкоп. Вот почему он не выходил из полосы дурного настроения. Кроме того, у господина Бурмана была больная печень. Он только сам никак не мог понять: портится ли у него настроение от больной печени или печень болит от плохого настроения?

И вдруг фортуна поднесла ему неожиданный подарок. День, оказавшийся для господина Бурмана впоследствии столь примечательным, вначале ничем не выделялся. Так же тускловато светило осеннее солнце, невозмутимо-бессмысленно смотрели со стен надоевшие великие предшественники и капризничала надоевшая печень. И вдруг — это письмо!

— Прочтите, прочтите, господин президент! — восторженно сказал секретарь Фреди Джофаредж, вручая Бурману письмо. Запрокинув голову, что выражало у него высшую степень восхищения, секретарь добавил: — Изумительно, изумительно!..

Президент прочитал, но понял мало. Доктор Крафф приглашал президента ознакомиться с совершенно оригинальным изобретением. Доктор Крафф уверял, что это изобретение не знает себе подобных в истории цивилизации. Доктор Крафф категорически утверждал, что президент останется в восторге от того, что увидит.

Президент недоумевающе посмотрел на секретаря.

— Блистательно, грандиозно! — снова воскликнул тот. — Я уже был у Краффа. Нет, нет, пока я ничего не скажу. Вы должны видеть сами!