Чтение онлайн

Выехав из Дублина, я загляделась на остроконечную вершину Шугарлоуф, сияющую в свете холодного снежного утра, раздумывая, как объяснить эту историю Гарри. Мысленно я перенеслась в другие края и другое время, когда я была совсем другим человеком. Во времена, когда все это началось.

Не думаю, Гарри, что ты сможешь выслушать мой рассказ. Но я знаю тебя. Ты потребуешь подробностей, отважно заявив, что хочешь их услышать, что тебе необходимо их услышать. Только сомневаюсь, что это действительно так. Неужели тебе по силам их режущая боль? Неужели она хоть кому-нибудь по силам? Когда-то ты сказал мне, что истина выражается в подробностях. Мы говорили об искусстве – весьма безобидная беседа. Здесь же дело гораздо серьезнее. В реальной жизни подробности могут ранить в самое сердце, и эта рана уже никогда не заживет.

В трубке раздалось потрескивание, похожее на далекий раскат грома.

– Сегодня вечером, – сказал он. – Придешь?

Я намотала шнур на палец. Огляделась вокруг. Бар был почти пуст. Подслушивать нас было некому.

– Куда?

– Сады Мендубии. Под аркой. После призыва на молитву.

Я глубоко вздохнула. По груди потекла струйка пота. Я почувствовала, как она медленно стекает под грудь.

– Так ты придешь?

– Приду.

Весь день стояла сухая сонная жара. А потом с океана подул прохладный бриз. На горизонте повисла гряда розовых облаков. Я торопливо шла по горбатым улочкам старого города, прислушиваясь к звукам, лившимся из открытых окон: громким голосам, стуку горшков и сковородок. Пахло рыбой и пряностями. Где-то неподалеку имам поднялся на минарет, и над крышами зазвучал его призыв на молитву.

Я добралась до Гранд-Сокко и повернула к садам. Я пришла раньше его. Встала под аркой, стараясь вести себя естественно, – мне не хотелось привлекать к себе внимания. Поблизости болталась группа подростков. Бросая на меня взгляды, они шептались и хихикали. Я натянула на голову шарф и приняла безразличный вид. В висках яростно стучала кровь.

Я отошла от арки, села на скамейку среди смоковниц и драконников и с растущим возбуждением стала его поджидать. Он появился точно тогда, когда я уже собралась уйти. Я увидела, как он вошел в сад и в поисках меня стал обводить взглядом тенистые места. Руки он держал в карманах, шел вразвалочку. Он увидел меня, но выражение его лица ничуть не переменилось, и он преспокойно сел рядом.

Мы не сказали друг другу ни слова. Мы сидели рядом и провожали взглядом тех, кто проходил под аркой. Мне казалось, что один из нас должен заговорить, но я боялась заговорить, боялась, что из меня вырвется лишь нервный писк. Он молча предложил мне сигарету, и я, обхватив его руку ладонями, наклонилась к его зажигалке. От этого краткого прикосновения нас точно ударило током, и мы тут же отстранились друг от друга. Солнце спряталось за дома; наши тени стали длиннее. Сердце неистово колотилось, а я изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Он вдруг взял меня за руку, а я от неожиданности ее чуть не выдернула. Его рука была большой и прохладной. Он держал мою руку небрежно, едва ее касаясь. Потом он вдруг сжал ее и наклонился ко мне так близко, что я почувствовала на лице и шее его дыхание.

– Пошли отсюда, – сказал он.

Он вел меня незнакомыми улицами. Мы шли мимо прохожих, которые нас едва замечали. Щеки мои горели. Я боялась, что нас увидит кто-то из наших приятелей. Все это время он держал мою руку в своей. Его шаги были длиннее моих, и я едва за ним поспевала. Лишь один-единственный раз он остановился и обернулся ко мне, и я выдавила улыбку.

Тогда у меня еще был выбор. Тогда я еще могла повернуть назад. Да, я совершила необдуманный поступок, проявила слабость, но не более того. Моя неверность ограничивалась только тем, что мы держались с ним за руки. Но мои мысли опережали события, они безрассудно летели вперед в последующие несколько часов; и спору нет, я сама допустила то, что случилось. Я поддалась не только его желаниям, но и своим. Я не была невинной девочкой. И наивной я тоже не была. Я знала, что сейчас произойдет. Он вел меня по лестнице в свои затемненные комнаты, и у меня от ожидания захватывало дух. Когда же он захлопнул за собой дверь, резко схватил меня, прижал к стене и нетерпеливо приник ко мне всем телом, я поняла, что с той минуты, как мы познакомились, все слова, которые мы говорили друг другу, все взгляды, которыми мы обменивались, неумолимо вели нас именно к этому шагу.

Когда я вернулась домой, в квартире горел свет. Я заметила его, уже достигнув последних ступенек лестницы. Я остановилась перед дверью и сделала глубокий вдох, старясь успокоиться. Потом еще один. Рука потянулась к волосам, и я старательно пригладила их. Провела пальцем по шее, там, где пульсировала жилка, там, где он прижимался ко мне губами. Я погладила ее так, словно вела по следу его поцелуя, нежного и страстного.

Я толкнула дверь. Свет в комнате был слишком ярким и слепил глаза, поэтому я его выключила. Комната была пуста. Я положила сумку и направилась к спальне. Ты, Гарри, распластавшись на кровати поверх одеяла, уже спал. Я не стала тебя трогать. Когда же я легла в постель, ты даже не пошевелился. От тебя пахло виски. В полутьме я вгляделась в твое лицо. Оно светилось покоем.

Да, я чувствовала себя виноватой. Но не настолько, чтобы раскаиваться. Я отвела от тебя взгляд и перевернулась на другой бок. Кажется, я мгновенно заснула.

В следующий раз я отправилась прямо к нему в квартиру, где он уже поджидал меня. Как только мы вошли в комнату и дверь за нами захлопнулась, он схватил меня за руку и развернул лицом к себе. Пожирая меня жадным взглядом, он стащил с меня футболку, потом стянул до бедер юбку и толкнул спиной на кровать. Мы не произнесли ни слова. Он не желал медлить ни секунды, и в его желании сквозила агрессивность, налет жесткости. Он схватил меня за волосы и, запрокинув назад голову, впился зубами в шею. На коже у меня остался след, который потом пришлось долго скрывать.

Солнце спустилось по небосклону, и комнату окутал полумрак. Вдалеке слышался шум автомобилей, сердитое нытье самоката. Но в этой маленькой жаркой комнатке с пустыми стенами и скомканными простынями стояла тишина. Лишь мое дыхание, переплетавшееся с его, хриплым и натужным. Он вдруг потянулся и прижался к моему рту губами.

Когда мы собирались компанией, я на него не смотрела. Я никогда не отвечала на его взгляд. Я смеялась шуткам наших приятелей, улыбалась своим собеседникам. Я с жаром бросалась в любой разговор и страстно в нем участвовала. Я слышала свой смех: он звучал фальшиво. Словно наяву я ощущаю прикосновение его губ к своей груди, капли пота, бегущие по спине, и моя совесть железным обручем туго стягивала мне голову.

Я потеряла интерес к живописи. Пустые холсты смотрели на меня с укором. Кисти больше не признавали моих рук. Час за часом я томилась бездельем. Мне было скучно и не сиделось на месте. Я потеряла способность ясно видеть. Все вокруг казалось туманным, расплывчатым. Я теряла веру в себя.

Я уронила банку с оливками. Стекло разлетелось по кафельному полу мельчайшими осколками, а оливки, будто мраморные шарики, подпрыгивая и переворачиваясь с боку на бок, раскатились по всем углам.

– Что с тобой такое? – спросил ты.

– Ничего.

– Ты сама не своя.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Ты рассеянная. И неуклюжая.

Ты обвел взглядом осколки на полу.

– С тобой все в порядке?

Ты погладил меня по спине, и я почувствовала, что ты встревожен и озабочен.

– Со мной все в порядке, Гарри, – сказала я и отодвинулась.

Я опустила голову, чтобы скрыть от тебя лицо, и, опустившись на колени, принялась собирать осколки.

Полутемная, погруженная в тишину комната. Надо мной медленно вращается вентилятор, голова моя покоится на его груди, его рука лениво перебирает мои волосы. Краткий миг покоя перед тем, как я выскользну из-под простыни, оденусь и, оставив его одного, выйду в жаркую ночь.

– Я хочу, чтобы ты осталась, – сказал он.

– Я знаю.

– Но ты не останешься.

– Я не могу.

Он замолчал. Его молчание отдавало злостью и раздражением. Он лежал, не шевелясь, а я чувствовала, как в нем нарастает недовольство.

Это было нечто новое. Растущая в нем потребность побыть со мной подольше. Желание не расставаться. Я ощущала его притяжение. Мне тяжело было уходить, этот уход истощал, лишал меня сил. Мне казалось, что я раскалываюсь на куски, распадаюсь на мельчайшие частицы. И до этого довел меня он.