Чтение онлайн

– Если это так, зачем же хан разоряет свой улус?

– Как ты смеешь, раб, судить о делах господина своего! Да тебе язык за это следует вырвать!
– наклонившись немного вперед, сказал Бабиджа с раздражением.
– У хана нет более непокорного улуса, чем Русь. Наказывать неверных за непокорство есть благодеяние! Не совершайте злых дел! Сколько баскаков сложило на Руси свои головы? Даже Чол-хана и того не пожалели!

– Баскаков погубила жадность. Своими поборами они озлили мужика, заставили его взяться за топор.

– Вот за это вас и карает Аллах!
– тонкий палец с длинным ногтем указал на Михаила.

– Если волк нападает на овчарню, разве грех отбивать у него своих овец?

Бабиджа недовольно засопел.

– То волк! Каждый хозяин волен поступать с ним как хочет.

– Баскаки хуже волков. Поэтому хан и дозволил собирать дань самим князьям.

– Князья обманывают хана, - проговорил Бабиджа сердито, - присваивают себе часть его дани и богатеют. Возьми хотя бы московского. Уж, поди, как богат стал. Вместо воинов выкуп дал! Нет, избаловал вас хан! Ох как избаловал!

– Ежели бы князи...
– начал Михаил, смотря на бека, но не договорил, смолк, не желая высказывать свою мысль.

Бабиджа насторожился.

– Что, что ты хотел сказать о князьях?

– Да ничего, - уклончиво ответил Михаил, потом, помолчав немного, все же добавил с горечью: - Князи грызутся из-за земель и податей.

– Вот и хорошо, что грызутся. Смирнее будут. На то они и князи, чтобы свою корысть ставить выше других. О рабах им, что ли, заботиться прикажешь?

– В том-то и беда!

Бабиджа укоризненно покачал головой, ибо прекрасно понял, что под "бедой" подразумевал этот хитроумный раб Озноби.

– Ты дерзок, коль судишь о делах князей своих. Но ты ещё более дерзок, коль считаешь их причиной зла и причиной своего несчастья. За это тебя убить мало!

Сказав это, Бабиджа-бек глубоко вздохнул и закрыл глаза. Он зашептал молитву, пытаясь успокоиться, потому что давно положил себе за правило сдерживать свои чувства. Когда же это ему удалось, сказал тихим голосом:

– Но я милостив. Как я милостив и терпелив к тебе! Я сохраню твою жизнь, коль однажды даровал её тебе. Ты хотел меня видеть, раб... Что тебе надобно?

– Господин, я хотел попросить у тебя книгу.

Бабиджа широко открыл глаза и недоуменно уставился на Озноби. То был сильно исхудавший от постоянного недоедания, измученный непосильной работой человек. В его бороде и усах появилось много седых волос - свидетельство глубоких душевных страданий. Одет в грязное рубище, рваные порты, ступни ног его обмотаны какими-то тряпками - и он ещё просит книгу. Ну что он за человек, этот Озноби?

Бек покачал головой и заметил:

– Я думал, что ты попросишь что-нибудь иное. А ты... Да-а...
– Он вздохнул и продолжил: - Не подобает рабу держать и читать книгу. Раб должен работать. Всегда работать, даже ночью. А я вам ещё даю поблажку - ночью вы у меня спите. А что до твоей книги, то я велю её сжечь. На что она? Есть только одна-единственная книга, достойная почитаться божественной. Это книга нашего пророка. Коран! Да будет она почитаема в веках!

Бабиджа снова потер коленку и сказал:

– Мухаммед говорил, что ваша вера - заблуждение. Иса - не Бог, а пророк, как и он, Мухаммед. И это так. Аллах один, единственный и неповторимый. Нет ему равных. Верить надобно в него.

Михаил смиренно заметил:

– Я верую в Христа и Святую Троицу. Я родился с этой верой и умру с ней.

– Ты упрямый, как и все урусы. Что с тебя взять? Но коль ты так предан Исе, что же он тебя не спасет от неволи?

– Это испытание, - ответил Озноби кротко.
– Спаситель испытывает мою веру в него.

– Я не Иса, а могу приказать либо убить тебя, либо освободить. И ежели я это сделаю, разве это сделает твой Иса?

– Иисус, - подтвердил Михаил.
– Твоими руками.

– Как он может сделать это моими руками, когда я не верую в него? Я верую в Аллаха, единственного и могущественного. Ибо сказано: нет бога, кроме Аллаха, а Мухаммед - пророк его...

Ночью Бабиджа пробудился от неприятного ощущения в желудке и горечи во рту, он прижал руку ниже ребер, и вдруг резкая боль перехлестнула низ живота. Короткий стон сорвался с его губ. "Неужели от дыни?
– подумал он в страхе.
– А если..." - и его спина и грудь покрылись клейким холодным потом.

– Нет, нет!
– произнес бек вслух и закричал: - Ахмед! Ахмед!

Встревоженный слуга явился перед Бабиджей в распахнутом халате, без чалмы, бритоголовый.

– Отнеси ту книгу Озноби, - распорядился бек слабым, болезненным голосом.

Ахмед удивился:

– Какую книгу?

Непонятливость слуги рассердила Бабиджу.

– Что в углу лежит! Урусская книга! Которую Амир принес.

– Сейчас отнести?

– Сейчас! Сейчас!
– пронзительно закричал Бабиджа, совершенно теряя над собой власть. А когда слуга исчез, подумал: "Будь она неладна! О Аллах! Спаси и защити!"

Глава тринадцатая

Наутро страшное известие потрясло Сарай - умер хан Джанибек.

Шестнадцать лет царствовал хан, к нему так привыкли, что считали его существование вполне естественным, как жару летом, а стужу - зимой. Никому и в голову не приходило, что он когда-нибудь умрет, хотя он был такой же смертный, как и все остальные.

Однако смерть хана Джанибека взбудоражила Сарай, точно внезапный ливень муравейник. Благоразумные ходжи, беки, нойоны тотчас же в суете стали покидать город, объясняя свой отъезд вынужденной перекочевкой: в самом деле, приближалась зима, и стада богатеев с летних пастбищ устремились в низины, к морю, где были прекрасные зимние пастбища. Но не это погнало их из теплых жилищ, а страх... Каждый из них предчувствовал беду.

У хана осталось много взрослых сыновей, каждый из которых имел свою ставку вне города и своих сторонников в самом городе. А когда так много достойных претендентов на престол - конец порядку и спокойствию!

Бабиджа считал себя не глупее других, засобирался тоже. В двух переходах от города, к югу, находились два его больших аула с табунами коней и отарами овец. К любому из них он мог присоединиться. К этому его побуждали хорошо сохранившиеся в памяти события недалекого прошлого. Он помнил, как его отец бежал из Сарая, когда хан Узбек, сын Туличи, с эмиром Кутлуг-Тимуром убили хана Ильбасмыша, сына Токты, и устроили в городе резню. Он помнил также, что после смерти хана Узбека его сын Джанибек перерезал своих братьев - Тинебека и Хызрбека - и заодно неугодных ему эмиров. Теперь могло повториться то же самое, и поэтому, рассудил Бабиджа, лучше быть подальше от города, покуда в нем не воссядет новый хан.