Чтение онлайн

Солнце склонилось к закату; и, притомившись, проголодавшись, они решили покинуть ставку. Они поехали по одной грязной широкой улочке. К их удивлению, она вдруг оказалась запружена возбужденным пешим и конным народом. Михаил спросил бородатого пастуха в высоком суконном колпаке: что случилось, почему собралось столько людей?

– Убийцу дервиши растерзали.

– Какого убийцу?

– Что купца-мусульманина зарезал.

"Неужто Тереха? Господи Боже, спаси и защити!" - подумал Михаил в отчаянии, соскочил с коня, передал повод Костке, а сам стал пробиваться вперед, к тому месту, где над толпой колыхались острия копий ханской стражи. На открытой площадке, вокруг которой струился ручеек идущих друг за другом мужчин, лежал навзничь, раскинувшись, мертвый человек. Стражники подпускали желающих взглянуть на убитого, спрашивали:

– Знаешь ли? Кто таков? Чей раб? Проходи, не задерживайся!

То был Тереха, истерзанный, забитый, изуродованный. Михаил признал его по полоске шишковатого лба - единственное место на лице, оказавшееся нетронутым, - по сапогу, оставшемуся на правой ноге, и по куцей бороденке, торчащей кверху, - все остальное было превращено в красно-серое месиво. Бросилась в глаза красная запекшаяся рана на ладони левой руки, которую и маленький сгорбленный старичок-мулла, стоявший рядом с Михаилом, заметил:

– Этот раб - хитрей шайтана. Тамгу-то с ладони срезал. Не узнаешь теперь, чей он.

Михаил предугадывал смерть Терехи, но не ожидал, что она будет так внезапна и жестока.

В степи тихо и грустно молвил:

– Надобно его похоронить. Нельзя оставлять на поругание. Христианская душа все-таки. Наш товарищ. Господь нам этого не простит.

Глава сорок шестая

В сумерках Костка и Михаил отправились в ставку, на ту улочку, где днем лежал их товарищ. Теперь она была пуста: ни стражи, ни дервишей, ни тела Терехи.

Они проехали до торговой площади, освещенной множеством костров, возле которых грелись люди.

Подойдя к одной группе, Михаил увидел сидевшего в середине седобородого старца, рассказывавшего сказку о злополучном сыне купца, который попал на остров чудовищ. Все с большим вниманием слушали его. Михаил обошел их кругом. В стороне, у столба, прямо на земле лежал нищий мальчишка. Ознобишин легонько тронул его за плечо. Мальчишка пробудился и, мигая, уставился на незнакомца. Тот показал ему монету, желто сверкнувшую в свете луны.

– Заработать хочешь?

Сказав это, Михаил не стал дожидаться ответа, потому что по быстрому взгляду отрока понял, что монета пробудила в нем алчность, и не спеша стал удаляться от костра в темноту переулка, где черными плоскими силуэтами проступали головы двух скакунов. Мальчишка как привязанный потащился за ним, одной рукой поддерживая спадающие штаны.

Ознобишин сел в седло своего коня. Мальчишка остановился перед ним.

– Покажешь, куда бросили растерзанного раба, - получишь монету.

Маленький бродяга покосился в сторону сидевших у костров дервишей. Какое-то время он боролся с желанием крикнуть им, чтобы дервиши схватили незнакомца, который, видимо, был связан с убийцей мусульманина, однако корысть взяла верх, и он, проглотив слюну, согласился:

– Покажу.

Он скоро пошел впереди Михаилова коня. Они миновали ряд темных переулков, свернули в степь. Перед ними лежала пустая пыльная дорога, посеребренная лунным светом, точно застывший ручей. Потянуло тяжелой сладковатой вонью разлагающейся падали, распространяющейся от места, куда обычно бросали мертвых преступников и сдохнувшую скотину. Издали они различили проворные тени рыскавших собак. Неожиданно леденящий душу вой заставил мальчишку остановиться.

– Дальше, дяденька, не пойду. Страшно.

– Не трусь. Ты же храбрый малый.

Маленький бродяга подобрал с земли какую-то палку и отважно прошел ещё несколько сот шагов. Вонь стала нестерпимой.

– Там смотрите!
– указал он на кучу каких-то тел.

Михаил живо соскочил с коня, отогнал плетью двух рычащих псов. То, что осталось от тела Терехи, завернули в саван и перекинули через седло Михаилова скакуна. Ознобишин отдал монету мальчишке. Тот схватил её и скрылся в темноте. За ним с лаем устремилась какая-то псина, затем раздался жалобный визг: очевидно, сорванец огрел её палкой.

Они недолго плутали по степи. Отыскав выкопанную накануне яму, осторожно опустили туда Тереху и засыпали землей.

– Прими, Господи, страдающую душу раба своего, - печально проговорил Михаил.

– Дай ему покой в своем Небесном Царствии, - добавил Костка.

Они долго стояли молча над могилой. Вокруг них лежала степь, притихшая, объятая лунным светом и скорбью. Высоко мигала и лучилась яркая звезда, и Михаил думал, что хорошо видеть вот такое небо, с луной и звездами, и вдыхать чистый прохладный воздух земли и трав, и этим, должно быть, жизнь отличается от смерти, в которой не будет такой красоты и таких сладких запахов.

– Пошли, - сказал он наконец.

Они медленным шагом тронулись с места, ведя в поводу покорных коней. Возле своей юрты, теребя загривок встретившего их Полкана, Михаил сказал, как бы подводя итог тому, что произошло:

– Погиб Тереха, а нам, Костка, надобно спастись. Чтобы смерть его не напрасной была. За нас, грешных, страдания принял. Вечная ему память. Сколь жить будем, столь и поминать.

На следующее утро на базаре Михаил, как купец, торговался из-за каждого куска ткани, женских вязаных чулок, платков шерстяных, меховых шапок, металлической посуды. Он покупал все, что ему приглянулось и что могло пригодиться на Руси в хозяйстве. Легкая арба вскоре оказалась нагружена с верхом. Пора было уезжать.

Михаил окинул взглядом в последний раз торговые ряды, купеческие лавки - не забыл ли чего - и заметил неподалеку от себя вчерашнего мальчишку, сопровождаемого восемью дервишами в высоких меховых колпаках, с деревянными крепкими посохами в руках. Сорванец взглядывал на каждого высокого мужчину в бараньей шапке и разводил руками, повернувшись к дервишам, как бы говоря: не тот.

Костка сразу догадался:

– Михал, этот чертенок тебя ищет!

Ознобишин сдернул с головы шапку, огляделся и шепнул:

– Разойдемся.

Сам поехал верхом в противоположную сторону, а Костка погнал мула, запряженного в арбу, в степь, к своему становищу.

Остановив разгоряченного скакуна у юрты Кокечин, Михаил спрыгнул наземь и вошел в нее. Кокечин сидела на ковре в задумчивости.

– Пришел сообщить: завтра едем. Больше нам оставаться тут никак нельзя. Меня ищут.

– Кто, Мишука?
– встревожилась женщина.

– Малый с дервишами. Запомнил меня, сукин сын... Передай Маняше, что мы её ждать будем. И сделай все, что обещала. Я прошу тебя, Кокечин.