Чтение онлайн

Из толпы нетерпеливо вырывался интерес к его опыту, и в конце концов, немного постояв и собираясь с силами, думая что изложить, направляющий приступил, как думали большинство, к разъяснению того, что же с ним там произошло, – Для начала имею желанье тишины, так что будьте добры заткнуться и выслушать меня! Наша поездка в Думат в обязательном порядке завершается и отменяется на неопределенное время в связи с необъяснимыми явлениями, протекающими в нашем городе, которые потенциально могут принести вред нашему народу, и о которых мне срочно нужно всех оповестить! Прошу всех вас загнать свой скот обратно в хлев и заняться складированием товара. В случае, если склад будет переполнен, то непременно храните товар у себя дома. И ни в коем случае не приближаться к протекающим на наших улицах природным аномалиям! Искадр! – прокричал направляющий, смотря куда-то в край толпы, – Ты будешь ответственным за мою повозку! Вы все меня услышали, так что исполните приказ! – вернувшись ко всей толпе, продекларировал направляющий, и в спешке направился куда-то в неизвестном направлении. Но не успел он сделать и пары шагов, как его поймали и начали расспрашивать о произошедшем рядом с аномалией. Видимо он понял, что вся эта толпа не отстанет, пока не получит того, что она желает, поэтому он всё таки решил рассказать о своём инциденте, – Ладно, хорошо! Так уж и быть, но извольте уняться. – орава незамедлительно приумолкла, – Когда я приближался к этому… неопознанному объекту, то довелось мне увидеть, как изображение… или, может, отражение в самом этом явлении бесконечно уменьшалось, что когда я приблизился на расстояние вытянутой руки, то удавалось мне рассмотреть подобия улиц, плит и крупинок всякой всячины. И в тот самый момент захотелось мне потрогать эти улицы, плиты и крупинки. Я тогда не думал вообще. Я тогда вообще не задумывался, что это что-то потенциально опасное. К слову сказать, что ближе к нему сталось мне тепло и даже жарко. Отправившись на явление рукой, меня обескуражил тот факт, что мою руку приступило медленно поглощать. Со стороны аномалия выглядела абсолютно гладкой, однако на ощупь она была грубо шероховатой, а её оболочка шла резкой волной. В один миг мне даже показалось, что кто-то иной дотронулся до меня в ответ. Тогда мне стало совсем жарко, словно обожгло лицо и руку. После этого я решился убежать, ибо становилось мне слишком тошно, и… в целом, довольно! Дайте же пройти! – не дожидаясь разрешения уйти, направляющий растолкал всех тех, кто столпился напротив него, и быстрым шагом направился в городской туман. Кто-то крикнул ему вдогонку, – Но куда вы спешите? – В зал городского совета управления и безопасности. – ровно, чётко и в меру громко изрёк направляющий, и испарился.

Исчез наш путеводитель, пропал пастух, осталось лишь стадо, лишь отныне вольное стадо, которое вопреки своей свободе послушалось указанию былому тузу. Ещё некоторое время мы стояли и оглядывались на нечто в центре площади, его природа была удивительна, она заставляла искренне наслаждаться им. Спустя неопределённый промежуток времени, мы отправились загонять скот, снимая различные сумки с изделиями, так и не ставшими продуктами торговли, и оглядывались на то самое немыслимое порождение неопознанной природы. На обратном пути купеческая масса шла очень неуверенно, вглядываясь, казалось, в нескончаемую дождевую мглу, ожидая, что оттуда явится определённое нечто, то ли направляющий, то ли очередная аномалия, то ли ещё что-то. Уже будучи в хлеву мы совсем осели, лишь меньшинство из нас выходило наружу, остальные же оставались здесь и совместно переваривали полученную информацию. Я же был совсем отстранён от этого скопища, меня больше волновал вопрос складирования товара. Хотелось просто запрятать его в скошенной траве и вернуться за ним, когда придёт время, но в таких сырых условиях он быстро подпортится, поэтому требовалось отправиться на склад. Я понимал, что уж точно на складе не найдётся больше места, отчего я принял для себя лёгкое решение унести всё в свой кров. Что-то пошло в руки, что-то в кармашки, что-то за пазуху, что-то на плечи и спину. Планировал сбросить всё это в самое очевидное место – рядом с кроватью. Удивительно, что почти каждый поступил бы в точности так же, объясняя это тем, что если вдруг некто пожелает украсть их так дорогие для них вещички, то они безотлагательно проснутся и помешают этому некто, хотя в конкретный момент такой персонаж особенно уязвим. Однако мне больше не хотелось думать, куда же мне нагромоздить этот хлам, поэтому я смирился и превратился в такую персону, какую я высмеиваю и принижаю. Выйдя наружу, я вновь ощутил агрессивные прикосновения дождя на себе, в хлеву я успел слегка отдохнуть от этого ощущения и совсем отвык. Перед собой я увидел некоторого патрульного, он стоял очень грозно, раздвинув ноги и опустив голову. Весь он был каким-то напряжённым, видимо, из-за дождя. В ответ, увидев меня, он проинформировал меня о том, что я должен срочно направиться домой. В целом, никуда мне сегодня больше и не хотелось, разве что в санаторий другого края, за блаженным чувством беззаботности. Я сказал тому, что и так спешу домой, и сразу завернул за какое-то здание. По моим ощущениям, ливень словно усилился. По-видимому, я в действительности совсем отвык от дождя, проведя такой маленький срок в хлеву, однако всё равно казалось, что поле зрения моё уменьшилось. Добро, что это не преграда, дорогу домой я знаю наизусть.

Узкий просвет ступал далеко вдаль, дома по бокам давили на меня и с каждым шагом словно становились ближе друг к другу, сжимая пролёт вдаль. Благо мне это померещилось, и чрез миг я оказался на однокровной улице, на которой должно быть мне суждено прожить всю свою оставшуюся жизнь. Она отличалась от других улиц тем, что она больше всех нагромождена всякими колесницами, бочками и лестницами, и во всём городе она была ярче всех освещена фонарями, стоящими на каждом шагу, стёкла которых, в силу своего времени, были уже слегка помутневшими. Я завернул направо и направился по диагонали к своему дому.

Из-за обильного дождя слякоть поступала на плитку, перевоплощая её в плохое покрытие для чистой обуви, по которой мне суждено было пройтись, так ещё и сколько пришлось по мягкой земле прогуляться. Проще говоря, сапоги мои были не в самом лучшем облике. Я топнул пару раз подошвой, немного побил ступнёй об ступеньку, и в целом, вся застрявшая грязь высвободилась, однако сапожки всё так же оставались измазаны печалью. Я спустился вниз по ступенькам в подъезд, чей вход был на цокольном этаже, и достал из своего карманчика на груди заплатанный платочек: это было единственное, что осталось у меня с детства; сколько же всего он в себя впитал, и сколько его новых предназначений я открыл для себя с течением времени. Я протёр лицевую часть обуви и мыски. Теперь мои ноги выглядели более-менее прилично, жаль, что эта приличность на них не долго продержится, лишь до первого повторного выхода на улицу. Ну что же, пока что она чистая, а значит беспокоиться нечего.

Приоткрыв дверь и войдя в образовавшуюся небольшую щель, я слегка прошелся по коридорчику и подошёл к кабинету помещицы. Подъезд изнутри был очень грозным и выглядел как старый монах, будто он существовал задолго до появления всего этого здания и его жителей. Я заглянул из-за угла и спросил в пустоту, – Рьяра, вы здесь-м? – изречённая мною фраза прошлась по всей обширной комнатушке с бумажками. Внезапно где-то за столом зашумело. Из-за высокой стопки бумаг вышла, поднимаясь с колен, слегка тощая бабка с шумными браслетами на тонких руках, словно погремушки, и, несмотря на свой несвежий и уставший вид, на ней было совершенно свежая и новая сорочка без рукавов, идущая ниже колен. У неё были седые волосы в косыне, дабы не мешали работе, и маленькие очки, выглядящие так, будто вот-вот упадут, и которые, скорее всего, уж совсем не подходят для её зрения. А по её оскорбительному маленькому росту можно пронаблюдать влияние времени на тело.

Конец ознакомительного фрагмента.