Чтение онлайн

Из проёма люка поднимался слабый отсвет родового пламени.

Савватий скинул в каземат мешок с тряпьём, скинул армяк с дровами — тот внизу распался, и дрова со стуком рассыпались, скинул кочергу — и она звонко лязгнула о кирпичи. Затем Савватий размотал с пояса длинную верёвку. Один её конец привязал к скобе на двери, другой сбросил в люк. Наконец он приподнял и перевернул крышку люка.

Призрачная Невьяна смотрела на его приготовления и плакала.

По верёвке Савватий спустился в проём и, повиснув, одной рукой с мучительным напряжением задвинул за собой крышку — так, чтобы она, звякнув, легла точно в чугунную раму. Кольцо теперь находилось на нижней стороне крышки. Никто не сумеет открыть люк снаружи, в подклете, — не за что уцепиться, всё гладко. Только он сам сможет открыть себе выход, когда будет покидать каземат. Если, конечно, будет покидать его через люк. И если вообще будет.

Невьяна осталась в подклете.

Родовой пламень еле горел, почти не освещая каземат, словно демон не желал, чтобы Савватий хоть что-то видел. Но Савватию и этого слабого света было вполне достаточно. Спрыгнув на пол, он сразу принялся за работу. Он всё уже продумал заранее.

Шумела подземная речка, безмятежно выпадая в кирпичный жёлоб из арки в стене справа; по жёлобу вода утекала в другую арку — слева. Чтобы погасить родовой пламень, надо затопить подвал выше лещади горна. А чтобы затопить подвал, надо заткнуть отверстие водотока. Всё просто. И то, что Савватий притащил с собой, было необходимо для изготовления пробки.

Савватий ловко соорудил большой ком из тряпья и дров и окрутил его верёвкой. Плюхнул этот ком в жёлоб — от ледяной воды заломило руки — и поворочал, пока пробка не пропиталась насквозь. Потом натуго затянул ком верёвкой и сунул в левый арочный проём. Не такой уж он был и большой, этот проём: мокрый свёрток туда не влез. Савватий с силой упихал его, умял и утрамбовал мокрую пробку кочергой. Подземный ручей будто подавился: его горло пережало, и вода в жёлобе начала быстро прибывать.

Демон понял замысел Савватия. Подземелье мгновенно осветилось. Демон взревел. Мохнатые огненные шары заметались от стены к стене: демон словно заколотился — в ужасе или в предсмертном бешенстве.

— Убери! Убери!.. — завопило и завыло со всех сторон.

Савватий только ухмыльнулся.

У него имелось ещё одно дело, последнее. Захватив кочергу, он по ступенькам поднялся к двери в подземный ход и на распор прочно вбил кочергу между стен. Теперь дверь нельзя было открыть. Тот, кто захочет попасть в каземат через подземный ход, должен будет изрубить дверь в щепки. За это время Савватий успеет сбежать через люк в своде.

Савватий сел на ступеньки тут же, у двери. Жёлоб уже переполнился, и вода хлынула на пол. Демон всё метался, но Савватий его будто и не видел. Он сидел, ждал, когда вода затопит горн, думал о своей жизни, и по лицу его проносились всполохи призрачного света. Он чувствовал себя бесконечно одиноким и никому не нужным.

Сегодня он потерял Невьяну во второй раз — и уже навсегда. И от любви судьба оставила ему не сожаление об утрате, не печаль по счастью, которое не расцвело, и не добрую память о былом, а упрямую ненависть к демону.

* * * * *

Что было в Акинфии? Созидание. Слепое и дикое, словно сила природы, необоримое, порой и безжалостное, и преступное, но созидание. А что было в Савватии? В общем, ничего. Только совесть — эдакое рукоделие бога. Однако в грешном дольнем мире она — как поторжная кузница, а не горный завод…

Стрекотал сверчок, мерцали последние угли в печи. Полутёмный дом Савватия казался Невьяне могилой, в которой её похоронили заживо. В которой она сама себя похоронила. Здесь, в Невьянске, на неё будто нашло наваждение: ей помстилось, что жизнь начинается заново, и она, не понимая обмана, вдруг стала требовать от Акинфия того, чего никогда не требовала в Питербурхе… И всё завершилось горницей Савватия.

А демон — страсть Акинфия?.. Невьяна сжала кулаки от гнева на себя. Разве там, в Питербурхе, борьба с братом за Тульский завод, а потом и сговор с графом Бироном не были такой же страстью Акинфия, как здесь — демон горы Благодать? У Акинфия всегда какие-то страсти. Всегда демоны. Такой уж он яростный человек. Или принимай его с демонами, или уходи. Но уходить Невьяна не хотела. Жизнь без созидания — пустыня, смертная тоска.

И плевать, что демон несёт зло. Демон очень нужен сейчас Акинфию. И она, Невьяна, поверив давно отгоревшей любви, совершила ошибку, потому что Савватий Лычагин уничтожит демона. Акинфий ещё сможет простить измену — он смотрит в суть, он видит главное, а вот истребление демона он не простит. Значит, надо остановить Савватия, иначе ей не вернуть Акинфия.

Невьяна поднялась и схватила свою шубейку.

Чёрная ночь и белые сугробы… От мороза тотчас перехватило дыхание. Амбары, заплот, калитка, щеколда, неразметённая улица вдоль бревенчатой стены острога… Невьяна едва усмиряла себя, чтобы не побежать со всех ног.

Караульные, зябнущие в воротах, узнали её и пропустили без спроса. Невьяна двинулась через Господский двор напрямик. В безлунном мраке над заснеженным двором вздымалась смутная громада наклонившейся башни. Где-то в высоте растворились и вечно беспокойная «двуперстная ветреница», и колючая звезда «молнебойной державы». Невьяна поглядела на башню — и заметила лестницу на крыше палатки; лестница утыкалась в балкон галдареи. Так вот как Савватий попал внутрь… А сторожа у костра, простодыры, даже не почуяли суеты у себя над головами!..

Невьяна взлетела на Красное крыльцо. Господи, какая тугая и тяжёлая дверь… Из сеней дохнуло знакомым теплом щедро прогретых демидовских покоев. Но перед Невьяной внезапно вырос Онфим.

— Не велено пущать! — проскрипел он.

Невьяну будто окатили помоями: совсем недавно она считалась здесь хозяйкой, а сейчас её прогоняли как нищенку. Лицо у Невьяны полыхнуло от оскорбления и ярости, но Онфим был слеп. Невьяна взяла себя в руки.

— Позови Акинфия Никитича, — спокойно потребовала она.

— Занят хозяин. У него охвицер. А тебе у Лычагина место.

Невьяна сцепила зубы. Отбросить бы прислужника с пути, кинуться наверх по чугунной лестнице… Онфим уловил порыв Невьяны и осклабился — ну давай, давай! Вот позорище будет: блудная баба рвётся покаяться…

— Савватий хочет затопить каземат и погасить горн, — сказала Невьяна. — Ключи у меня были, но я их не отдала.

Она вынула из кармана кольцо с ключами.

Онфим молча протянул руку на звон.

— Только Савватий всё равно уже в башне. Снаружи по лестнице залез.

— Доложу хозяину, — неохотно пообещал Онфим. — Уходи.

— Уйду, — согласилась Невьяна. — А ты поспеши, или демона лишитесь.

В изуродованной роже Онфима ничего даже не дрогнуло. Онфим ждал, пока Невьяна не уберётся из сеней. Невьяна развернулась и толкнула дверь.

Она не думала, что всё получится вот так бессмысленно и отчуждённо… Что не удастся встретиться с Акинфием, когда можно хоть как-то показать ему, что она признаёт свою вину, что жалеет о своих делах…

А слепой Онфим из сеней направился не в покои Акинфия, а в людскую горницу. Там сидели Артамон с «подручниками». Артамон курил короткую солдатскую трубку, задымив всю палату до грязного свода; парни, скучая, играли в зернь — по очереди трясли стаканчик и сыпали на стол костяшки.