Чтение онлайн

— Мы живем лишь однажды.

— Ересь! Это противоречит достижениям прогресса, да и просто здравому смыслу.

— По-твоему, прогресс — это рост притязаний и презрение ко всему живому? Неужели ты не осознаешь, что охотишься на священных землях, и что здесь происходит нечто, превышающее наше понимание — то, что даже выше Человека? Мы здесь чужие.

— Никто из нас никогда не будет чужим здесь. Мир принадлежит нам. Вот истинное евангелие. Теперь я это вижу ясно.

— Боюсь, ты все дальше уходишь по неверному пути.

— Ты боишься правды. Все, что у тебя есть — это софистика и громкие фразы. Мне плевать на твои слова. Что на самом деле имеет значение — это сила и власть. Они материальны. А ты — ты трусливая сторона моей натуры.

— Я боюсь за тебя — и за себя.

— Это малодушие. Один из нас должен умереть, чтобы жил другой. Иного выхода нет.

— Что же, убедил. Пусть останется только один.

Грязные руки милиционера заскользили по шее, пока большие пальцы не отыскали и не вонзились в сонную артерию, сжав ее так сильно, что он не мог больше дышать. Под напором скрюченных пальцев на его лице вздулись синие вены. Две его ипостаси боролись друг с другом, и ни одна не могла взять верх. В этой схватке, в которой вырвались на свободу все его душевные и физические силы, больше никто не мог бы отличить человека от животного, охотника от его жертвы. От ярости на его фиолетовых губах выступила белая пена; от хриплых звериных криков она разлеталась во все стороны. Милиционер упал на землю и стал кататься среди камней и обломков бетона. Его голова билась о мокрый асфальт. Даже на грани обморока он не ослаблял своей хватки. В конце концов он замер, отдавшись во власть смерти, нежной и желанной, как сон. Ведь на самом деле, в смерти нет ничего ужасного, подумал он в последних проблесках сознания. Одна сторона его души победила другую и единственная осталась в живых. Милиционер неподвижно лежал, раскинув руки, наполовину освещенный дневным светом.

Ганнибал послушно следовал приказам паромщика. Стоило мужчине слегка шлепнуть слона по массивному затылку, указывая ему новое направление, как животное повиновалось, хотя порой не слишком проворно. Путь их лежал прямиком к туманному горизонту. Измятый рисунок не лгал. Теперь зона проявляла себя по-новому: былое изобилие сменилось странным оскудением. Заросли стали ниже, словно прибитые ветром, а землю устилал густой слой темной пыли. То тут, то там попадались разноцветные кристаллы — их твердые грани сверкали на солнце, как осколки стекла. Затем дорога пролегла по белому песку, среди невысоких скал. Воздушные вихри поднимали с земли щепки и засохшие почерневшие листья, выжженные солнцем. Это пока нельзя было назвать пустыней, но, казалось, живая жизнь капля за каплей растворяется в пустоте, как свет крошечных звезд поглощается холодом ночи. Зеленые островки встречалась реже, но странным образом растительность выглядела гуще и плотнее. Беглецы находились в самом сердце зоны и приближались к цели своего долгого путешествия.

— Птиц больше не слышно… — сказала девушка, просто чтобы прервать молчание.

— И это меня беспокоит. Какая-то потусторонняя атмосфера. Уж эти места я точно не назвал бы красивыми.

— Так и должно быть?

— Не знаю. Не думаю. Но мы все равно не можем повернуть назад. Ганнибал не выказывает страха, а это скорее добрый знак, ведь животные обычно остро чувствуют опасность. Доверимся его инстинкту.

— А если эта карта — ловушка?

— Есть только один способ узнать: пройти путь до конца, — ответил паромщик.

— Глупо, но мне кажется, что за нами наблюдают.

— Да, меня тоже не покидает это ощущение с тех пор, как мы вошли в зону. Кто-то или что-то, совсем близко…

— Может, стоит подумать о возвращении? — глухо сказала она.

— Что? Куда же делась твоя непоколебимая уверенность? Ты хочешь повернуть назад сейчас, когда самое трудное уже позади? Однако, ты непостоянная.

— Я не знаю. — Она попыталась объяснить. — Этой ночью я видела странный сон. Будто мы обречены бродить по этим землям до скончания веков. Никакого выхода, и каждый новый день еще более мучительный, чем предыдущий. И мы отчаянно ненавидим друг друга.

— Ненависть? Между нами? Что за глупость. И что, по-твоему, означает этот сон?

— Я до сих пор не могу прийти себя от ужасного чувства безысходности. Теперь мне кажется, что мы допустили огромную ошибку, думая, будто сможем здесь что-то найти. Чем дальше мы продвигаемся, тем более очевидным становится, что ничего здесь нет. Я хочу вернуться домой.

— И умереть? Это было бы безумием. Мы уже не можем повернуть назад. Будущее покажет, правы мы или нет. А пока надо продолжать идти. После всех усилий, что мы затратили, было бы глупо остановиться сейчас. Прежде я сомневался, твоя же вера в обещания зоны и в существование фабрики была тверда как сталь. Теперь все наоборот: я верю, а ты сомневаешься. Мир перевернулся.

— Вы просто мерзкий циник! Ненавижу вас!

— Я всего лишь сказал, как есть. Незачем злиться из-за такой ерунды. В любом случае, кто-то из нас окажется прав. Что же, один к двум — это неплохой шанс.

Шаг за шагом паромщику удалось разгадать, что именно обозначают цветные линии на измятом рисунке. Стоило им столкнуться с какой-либо особенностью местности, будь то холм или долина, большой камень или поваленное дерево, он тут же безошибочно мог сопоставить ее с метками и указателями на своей карте. Паромщик все более утверждался во мнении, что они движутся как раз по той части зоны, что изображена на схеме, и с каждым пройденным километром в его сердце крепла надежда. Ганнибал, казалось, был само послушание. Теперь он лишь изредка отклонялся от курса — ну, разве что, ради фруктовых деревьев. Он шел очень целеустремленно, не сбиваясь ни влево, ни вправо, словно тоже понимал, что этот длинный вояж близится к концу. Паромщик догадывался, что сейчас слона ведет вперед сугубо чья-то чужая воля. Возможно, чуткое ухо гиганта улавливало какой-то ультразвук. И паромщик, и девушка, оба они стремились достичь фабрики, и зона откликалась на их страстное желание. На одежду путников оседала беловатая взвесь; смешиваясь с пылью пройденных верст, она раздражала ноздри.

Солнце нещадно палило с самого утра. Паромщик заметил: впереди что-то темнеет, какая-то странная деталь пейзажа. В сотне метров от них землю пересекала черная линия. Приблизившись, путешественники разглядели запорошенную песком двойную борозду, усеянную бесконечным числом деревянных поперечин. Белую пустыню прорезала железная дорога и исчезала за горизонтом. У подножия небольшого пригорка, лишенного растительности, Ганнибал Карфагенский остановился и, к великому удивлению седоков, опустился на колени. Паромщик понял, что дальше слон не пойдет; гид собирается покинуть путешественников. Они спустились на землю. Оба испытывали грусть от предстоящего расставания.

— Ганнибал не будет дальше сопровождать нас, — сказал паромщик. — Он уходит.

— Куда же он пойдет?

— Он выполнил свою миссию. Не спрашивай откуда, но я это знаю. Сейчас он должен уйти.

— И что теперь мы будем делать?

— Я и вообразить себе не мог найти здесь эти остатки железной дороги. Вот уж никогда не думал, что в зоне были проложены рельсы. Это настоящая удача. Следуя по этой дороге, мы наверняка выйдем недалеко от фабрики. Вот, смотри, — паромщик достал рисунок и показал девушке на жирную линию, прочерченную голубым карандашом.

— Что здесь можно понять? Сумбур какой-то, — сказала она.

— Я думал, что эта черта означает проселочную дорогу или автостраду. Я ошибся: на самом деле имелась в виду железная дорога. Если следовать этим указаниям, мы должны повернуть налево и идти еще два-три часа, пока не достигнем вот этих боксов. Не знаю точно, что это такое. И там должен быть страж.

— Да откуда у вас такая информация? С тех пор, как мы вышли из города, мы не видели ни души. А вы говорите с такой уверенностью… Объясните! Я хочу знать.

Понимая, что его слова прозвучат абсолютно безумно, паромщик отвел глаза.

— В том доме… Да, в том доме я встретил одну семью, и девочка дала мне этот рисунок. Она сказала, что мы должны дойти до боксов, и что там мы встретим стража. Тогда мы найдем фабрику.

— Так вы поверили пьяному бреду? Алкоголь подогрел ваше воображение, и оно обмануло вас. Я не верю! Мы бессмысленно блуждаем по этой пустынной зоне, сидя на спине у слона. Я ошибалась. Я будто наяву попала в свой кошмар. Фабрики не существует. Мы погибнем, если не вернемся в город. Пусть я умру, а вы попадете в тюрьму. Жаль, что так вышло.