Чтение онлайн

Увлеченный"допросом" Санчо забыл о подельнике пытуемого. Узкоглазый напомнил о себе. Ударом кастета по башке. Если бы не мгновенная реакция, заставившая открониться, быть бы оруженосцу Лавра на том свете.

Когда он очухался, пастухов уже не было. На макушке вспухла огромная шишка, волосы слиплись от крови. Постанывая, раненный промыл гулю колодезной водой, кое-как замаскировал ее. И с покаянным видом отправился в кухню на «медосмотр».

Увидела Клава благоверного — всплеснула руками, заохала.

— Где ж тебя так уделали, красавчик? Небось полез к чухой бабе, а ее муженек приложил чем-то тяжелым. За дело приложил! Не хапай чужой товар, когда свой имеется.

На уме у баб — один секс, супружеские измены! Все остальное их не колышет.

— Клавка, хватит придуряться! — беззлобно прикрикнул травмированный муж. — Решил подремонтировать забор, а там прислонена здоровенная слега. Она-то и стукнула по глупой башке.

Странно, но нелепая сказочка для детишек ясельного возраста сработала. Клавдия усадила Санчо на табурет, жалостливо причитая, обработала больное место марганцовкой, заклеила пластырем. В качестве компенсации за нанесенный его здоровью ущерб выставила миску с борщом, тарелку с жаренной картошкой, здоровенную чашку ягодного морса.

Подкрепившись, Санчо решил прогуляться к бобылю Семке. Вдруг пастухи не успели слинять и ожидают возмездия? Уж он постарается. И за слежку, и за шишку на макушке.

Зряшная надежда!

— Свалили квартиранты, — коротко оповестил бобыль. — Возвернулись с прогулки, затолкали в рюкзаки вещицы и — ноги в руки! Ума не приложу, кто их так напугал?

Жалко, конечно, несостоявшейся встречи, но — не смертельно. Даст Бог, встретятся и он вернет им должок. С процентами. Санчо сжал пудовые кулаки.

Остается побазарить с Лавром. В сказку об упавшей слеге он не поверит. Придется признаться. С одной стороны, стыдно, с другой — полезно. Авось бывший депутат передумает и заберет свою просьбу об отставке. Вместе с депутатской неприкосновенностью.

Лавр приехал за очередной партией поделенных шмоток на следующий день к обеду. Естественно, на такси. Не тащиться же с чемоданами и узлами по автобусам и метро. Самому сесть за баранку боязно. Теорию он кое-как осилил, а вот с практикой хромает на обе ноги.

Удивленно оглядел раненного дружана.

— Как понимать прикажешь? Клавка припечатала или по пьяни не вписался в ворота?

Очередной вызов на дуэль, приглашение «к барьеру». Как выражается Клавдия, бодание двух баранов. Отшучиваться, наносить ответные удары Санчо не хочет — не то настроение. Побаливает травмированная голова, мучают недобрые предчувствия. Кто стоит за спиной топтунов, дергает ниточки, подталкивает и нацеливает? Почему пасут не только одного отставного депутата, но и его окружение?

— Охолонь, Лавруша, базар серьезный...

Медленно, не торопясь, но и не затягивая, Санчо «нарисовал» малопонятные события. И почесывание в спине и затылке, и разведочную прогулку по окрестностям, и посещение деревенской пивнушки, и избу бобыля, в которой обосновались пастухи. Вот только о своей непростительной ошибке упомянул вскользь. Дескать, подельник главного топтуна подкрался и трахнул кастетом.

— Значит, пасут? — сам себя спросил Лавр. — Интересно знать, кому понадобилось, с чьей подачи? Впрочем, ничего нет тайного, которое не становится явным. Узнаем.

Долгие годы общения наложили свой отпечаток — друзья умели разговаривать «молча» или ограничивались одним -двумя словами. И понимали же! С жеста, с гримасы, со взгляда.

Санчо вопросительно вздурнул брови. «Не передумал бросить депутатство? Обстановка так сложилась, что лишняя гарантия безопасности не помешает.». В ответ — насмешливый взгляд, пожатие плечами. «Нет, дружан, не передумал. Осточертело.».

Второй «вопрос» — более болезненный. «Что с сынком?». Лавр нахмурился, недовольно поморщился. Санчо изобразил понимающую улыбочку, извинительно кивнул...

Лвриков-младший не отказался от мысли завладеть окимовским заводом, наоборот, еще больше утвердился в своем замысле. Отец отказался помогать? Ну, что ж, это его право. Пусть сидит в пенсионном закутке, ухаживает за невестой, ремонтирует будущее любовное гнездышко. По возрасту положено. А он, молодой и сильный, уже нашел применение бьющей гейзером энергии.

Привлекать зарубежных инвесторов он не собирается. Обойдется своими силами и средствами. Реконструирует и расширит цеха, построит новые, оснастит их современным оборудованием. Соответственно, появятся дополнительные рабочие места. Город, может быть, и весь район вздохнет, избавится от нищеты.

Ему чудилось всеобщее ликование, овации, плакаты и лозунги с изъявлением признательности и благодарности благодетелю. Отец признается в своей неправоте и близорукости. Клавка обцелует победителя...

Впрочем, девчонка — пройденный этап. Приятный, но померкший.

Что до помощников — новоявленный инвестор тоже не обделен. Главный — Белугин, мин херц Петр Алексеевич. И подскажет, и нацелит. Опыта ему не занимать.

Федечке повезло — он нашел неуловимого управляющего главным супермаркетом компании на открытой площадке верхнего этажа. Покрытое морщинами лицо освещает добрая, задумчивая улыбка, обширная плешь отражает солнечные лучи. Приклеить окладистую бороду — типичный апостол, любимый ученик Христа.

Белугин отдыхал от своих многотрудных обязанностей, от беготни по отделам магазина, от «воспитания» продавщиц и фасовшиц, грузчиков и кладовщиков. Отдыхал по своему, по «белугински». Не валялся на диване, бездумно глядя в потолок, не попивал кофе или чай — просто стоял и любовался панорамой Москвы.

Когда Лавриков-младший приблизился, он оглянулся. Будто увидел его второй парой глаз, пристроенных на затылке.

— А-а, Федор Федорович! Желаю здравствовать. Давненько не навещал старика. Признаюсь, соскучился.

— Я тоже соскучился, Петр Алексеевич.

Федечка уважал Белугина. Не за благообразную, «апостольскую» внешность и не за всепонимающую улыбку — за непоказную честность и за доброжелательность пожилого мудрого человека. Белугин относился к богатому акционеру с таким же уважением. Молодой да раний, энергия бьет ключом. Придется время от времени охлаждать, будет значительно хуже, если охладят другие.

Вот и получился некий симбиоз молодой энергии и старческой мудрости.

— Ну-ну, хватит лить на меня елей, могу и всплакнуть, — смутился упрвляющий. — Лучше скажи: о консервном заводике все еще мечтаешь? Или отказался?