Чтение онлайн

Лошатников порылся в своей памяти. Как назло там не нашлось ни одной задачки.

— Давай, бабуля, выручай, — шепнул он Снегурочке. — Чего молчишь?!

Снегурочка со слезами на глазах покинула сцену.

— Ладно, обойдемся, — решил дед-мороз. — Тоже строит из себя дошкольницу… Я дам вам, ребята, задачку из жизни. Вот я, дед-мороз, получаю за каждое выступление пятьдесят рублей. Сколько я получу в день за восемь выступлений?

Родители, сидевшие в зале, возмущенно зашумели.

Дали занавес. Разыгрался большой скандал. Лошатников снова попал в печать. Ему запретили показываться на эстраде.

Всю зиму проштрафившийся дед-мороз безбедно жил на деньги, заработанные в каникулярную страду. Весной дружки устроили его администратором в цирковую кавалькаду. А через год все прегрешения Лошатникова были забыты и он перевелся в горэстраду. На этот раз он стал руководителем коллектива, где работал старый иллюзионист Сольди — сын Сольди.

Викторина Аркадьевна была далеко не первым увлечением Иннокентия Лошатникова. Сильные чувства несколько раз приводили его в загс. Несмотря на это, он утверждал, что женщины для него, как и для Наполеона, не играют решающей роли.

Викториной Аркадьевной он увлекся неожиданно. Его вдруг потянуло к этой спокойной, уютной молодой женщине. Со свойственным ему пылом Лошатников бросился в новую любовную авантюру. Жена старого иллюзиониста оказала стойкое сопротивление. Лошатников не отступил. При каждом удобном случае он начинал лобовую атаку.

— Ну что вы нашли в Сольди? — С легким надрывом спрашивал Лошатников. — Вы молодая, обаятельная, полная внутреннего артистизма женщина. Что у вас общего с этим эстрадным Мафусаилом?

— Не смейте так говорить! Я люблю его!

— Любить старцев ваше призвание?

— Я обожаю его! — упрямо повторяла ассистентка.

— Так я и поверил, — нахально смеялся Лошатников. — Что вы полюбили? Его фокусы? Его ревматизм? Радикулит? Отхаркивающий кашель по утрам?

— Как вам не стыдно! Перестаньте сию же минуту или я уйду.

— Нет, вы объясните мне толком: вы влюблены в его стройный стан? В его черепашью голову?

— Он хороший человек, — отбивалась Викторина Аркадьевна. — У него хорошая душа.

— У меня тоже хорошая душа… Возможно, вы любите по вечерам мыть его вставную челюсть и заваривать слабительный чай из трав? — безжалостно продолжал Лошатников. — Если это так, то вы женщина со странностями.

— Вы недобрый! Вы злой, грубый! — отвечала Викторина Аркадьевна, думая, что Лошатников кое в чем прав.

Тотальное опорочивание мужских достоинств Сольди не принесло желанного результата. Варварское красноречие Лошатникова не сломило сопротивления Викторины Аркадьевны. Пришлось переменить тему. Эстрадник решил развенчать Сольди как артиста.

— И дался вам этот старый иллюзионист! — говорил Лошатников. — Он погубит в вас артистку!

— Он многому меня научил!

— Чему можно научиться в лавке эстрадных древностей? Носить на голове страусовые перья? Продавать ларец с двойным дном? Подставлять ухо, из которого он якобы извлекает сто метров бумажной ленты? Попомните мои слова: «Сольди зарежет ваш талант!»

— Я не могу быть такой неблагодарной! — изнемогала Викторина Аркадьевна.

— Разве вы мало подарили ему? Вы расплачиваетесь своей молодостью. Это слишком дорогая цена. Оставьте его! Рано или поздно это должно случиться! Эстрадные дни вашего Сольди сочтены!

— Неправда! Его любит публика!

— А вы читали статью: «Проблемы эстрады и последние иллюзии»? В ней черным по белому написано, что старые иллюзии надо выбросить на помойку искусства. Очень скоро вашему Сольди придется продать бутылочный брильянт и чалму. И это будет конец. Он слишком стар, чтобы заново начинать свою жизнь на подмостках. Он уйдет на пенсию. Изредка его будут приглашать на выпускные вечера школы эстрадного искусства. Дедушка салонного фокуса будет выступать с воспоминаниями. Ну, а вы? Что тогда будете делать вы? Сидеть вечерами у его изголовья и ставить на затылок горчичники?

— А что же мне делать? — вырвалось у Викторины Аркадьевны.

— Работать! Жить в искусстве! Доверьтесь мне. Я создам для вас номер. Я вижу афишу:

У меня на примете есть десять собак бульдогов. Они приходят в неистовство, когда видят футбольный мяч. На этом и будет построен ваш номер. На эстраде футбольные ворота. Вы выходите в шортах, стилизованной майке, со свистком рефери в зубах. Десять бульдогов в трусах и футболках рвутся с поводков. Свисток! Вы кидаете мяч и спускаете собак. Свалка у ворот! Публика, среди которой девяносто девять процентов болельщиков, стонет от счастливых ассоциаций. Успех обеспечен!

— Я боюсь собак, — потупив глаза, сказала Викторина Аркадьевна, давая понять, что и впрямь дни Сольди сочтены.

— Тогда к черту собак! — с необычайным воодушевлением воскликнул Лошатников. — Создадим другой номер! Сверхсовременный аттракцион! «Женщина из космоса»! На эстраде темно. Тревожная барабанная дробь. Лучи прожекторов выхватывают из тьмы космический снаряд. Вот он опустился. Открывается люк. И выходите вы, дама из другой Галактики. На вас чешуйчатое трико и высотный скафандр. Потусторонняя музыка. Вы исполняете несколько па из «Марсианского танца». Затем снимаете скафандр и начинаете показывать фокусы!

— Я согласна! — выдохнула Викторина Аркадьевна, подавленная величием замысла.

Викторина Аркадьевна начала исподволь подготавливать старика Сольди. Иллюзионист заволновался. Смутные догадки тревожили его душу. Он по-прежнему боготворил жену.

В Москве, куда бригада прибыла на эстрадное переформирование, старик удвоил заботы о жене-ассистентке. Невысказанная нежность сжимала его тронутое склерозом сердце. Он думал: «Бедная девочка, у нее так мало радостей! Я не забочусь о ней. За всю совместную жизнь я не сделал ни одного мало-мальски приличного подарка».

Когда старик созрел для самоотверженных решений и опрометчивых поступков, он пошел в комиссионный магазин.

— Маэстро, — сказал Веня-музыкант, — вас совсем не видно. Вы вернулись с гастролей на Западе?

— С Востока! — односложно ответил Сольди. — И добавил: — Мне нужен подарок для дамы.

— Если вы не поскупитесь, то получите изумительную шубку! — сказала Матильда Семеновна.

— Я слишком стар, чтобы скупиться для молодой жены, — с грустной иронией ответил иллюзионист.