Чтение онлайн

— Веселый груз — дорогой груз! — заметил Фотиади.

— Кто тебя заставляет гроши на пристани собирать? Рубаха у тебя соленая. А работа сладкая? Зимой в порту работать еще можно. А зачем курортный сезон пропускать? Приходите к поезду, работа обеспечена.

Грузчики молча выпили по стакану вина.

Баграт стучал кулачищами по хилому столику, чересчур громко звал официанта. После харчо и чачи потребовал лобио, купаты и кахетинского. Он был щедр до назойливости.

Но не было в их нечаянном застолье того искреннего веселья, той сердечности, когда уместно выпить за успех товарища, за его удачу.

И чем Баграт больше суетился и шумнее радовался встрече, тем более принужденной была беседа.

Прощался Баграт с приятелями долго, с каждым по нескольку раз, и все придумывал, как бы задержать их, — боялся остаться наедине с собой.

Фотиади и Елисей уже перешли через улицу, когда услышали за спиной:

— Море-то сегодня как? Штормит?

— Три балла, — ответил Фотиади, не оборачиваясь к Баграту, не замедляя шага; он, как и Елисей, шел, наклонив корпус вперед, слегка сутулясь, как все грузчики.

Приятели завернули за угол. Баграт сделал порывистый шаг, будто собрался бежать за ними вдогонку, но махнул рукой, отвернулся и медленно побрел к вокзалу.

Из-за попойки он чуть-чуть опоздал к прибытию местного поезда. Привокзальная площадь была запружена народом. Некоторые пассажиры с вещами нерешительно топтались у выхода с вокзала. Баграт сегодня особенно бойко и развязно предлагал свои услуги:

— Кому багаж поднесем? Можем помочь. Кому в город?

— Эй, носильщик!

Баграт повернул голову и по новоявленной привычке посмотрел на руки пассажира — какой багаж? И только потом взглянул на его лицо.

Рядом стоял и широко улыбался крановщик Пшеничный. Он держал в руке небольшой потрепанный чемоданчик, обитый дерматином и перевязанный бечевкой — замок не закрывался.

— Ну как, донесешь мой багаж? — Пшеничный протянул чемоданчик.

— Если не к порту — донесу.

— В другой край города. Улица Цхакая, девяносто шесть. В самый конец. Или не сторгуемся, братишка? Ты, наверно, дороже других берешь? Как-никак орденоносец!

— Орден тебя не касается. — Лицо Баграта покрылось пятнами.

— А зачем орден таскаешь? Вместо бляхи, что ли? Такой, мол, с вещами не сбежит...

Пшеничный пошел через вокзальную площадь, Баграт за ним.

— И много у тебя работенки?

— Сейчас работы хватает. Каждый день несколько поездов — из Тбилиси, Сочи, Поти. Потом — местные...

— Ты и расписание изучил. Тебя теперь можно в справочное бюро посадить, вместо той барышни. Только киоск придется перестроить. С твоими плечами в тот киоск не влезть. А сегодня и вовсе. Поскольку тебя малость пошатывает. — Пшеничный неожиданно остановился и сказал совсем другим тоном: — Вот что, братишка. Приходи-ка лучше завтра пораньше на вторую пристань.

— А что мне там делать?

— Чемоданов чужих таскать не будешь. И чаевых тоже не обещаю.

Баграт вспылил:

— Чаевые, чаевые... Думаешь, можно прожить вдвоем с матерью на мою пенсию? А из артели я, сам знаешь, почему ушел...

— Мушой ты, братишка, работать не можешь. А все-таки надень робу, какую не жалко, и приходи.

— Завтра день базарный. Завтра два поезда утренних.

— Не убежит базар. Поможешь кран разобрать и смазать. Тоже дело доходное.

— Знаю ваши доходы, — Баграт небрежно отмахнулся.

— Тебе виднее, — сказал Пшеничный сухо. — А чемоданчик как-нибудь сам донесу. Тем более что носильщик ты липовый, без белого фартука. Еще багаж запачкаешь. — Пшеничный, не прощаясь, зашагал прочь.

Баграт хотел найти другого пассажира с багажом, но при выходе на перрон остановился, долго стоял в раздумье и медленно повернул обратно.

Вечер он прошатался по кофейням, дважды заглядывал в винный погребок, места себе не находил после сегодняшней встречи. «Сколько стыдных слов сказал Пшеничному!» — винился перед самим собой Баграт.

Несколько раз оказывался в шумных, случайных, полузнакомых компаниях, но одиночество становилось все острее.

Уже несколько дней он не видел моря. Какие суда стоят у причалов? Ушла ли «Украина»? Какая сегодня бухта? Скорее всего, серая, взъерошенная ветром. Море с грохотом ворочает камни у пристани. В промежутке между ударами волн слышится шуршание гальки, которая откатывается назад по пологому берегу. Волна бьет о набережную, обдавая брызгами верхушки пальм, не позволяя высохнуть скамейке, где они не раз сидели с Агати. А какие сигналы висят на портовой мачте? Два черных шара, один под другим, предупреждают о шторме.

Спал он беспокойно, боялся проспать, а пришел на вторую пристань с рассветом. Солнце еще не показывалось из-за хребта, но успело окрасить снег на вершинах гор в розовый цвет. Те же розовые отблески лежали на облаках, отражались в неспокойной воде, и пенистая линия прибоя тоже была розовой.

Баграт видел, как погасли огни на корабельных мачтах, как подняли флаги на всех судах, стоящих у причалов, над управлением порта и на мачте спасательной станции. Белая башня маяка на мысе Буран-Табие. На маяке потушили фонарь, и Баграт знал еще по рассказам отца, что сейчас смотритель протирает суконкой теплые зеркальные стекла прожектора. А может, теперь на маяке горит новая, более сильная лампа?

Волны ходили по бухте, ударяли о мол и, обессилев, нехотя откатывались назад. Он сидел на кнехте, соленые пахучие брызги били в лицо.

Сейчас, в ожидании утра, он понял, как сильно соскучился по морю. Он мечтал о море, воюя на сухопутной Смоленщине и в Белоруссии. И как обрадовался, когда после нескольких лет разлуки с морем увидел в Восточной Пруссии воды залива Фриш-Гаф!

Он еще ничего не решил, но знал, что вернется в порт.

— А где же, братишка, твой фартук?

Прежде чем Баграт успел вскочить на ноги, Пшеничный хлопнул его по плечу и рассмеялся, показав все зубы.

— Ты оказывается, аккуратный.

— Артиллерия к точности приучает...

— Мы с тобой одного поля ягоды. Ты где небо коптил? На корабле или в береговой обороне?

— Сухопутный я был человек, — тяжело вздохнул Баграт.

— А я три года командиром башни на эсминце загорал.

— Против моей, наверно, пушечка. У меня пушка была большой мощности — бээм!

Баграт сказал это тоном превосходства. Но о том, кем был в орудийном расчете, умолчал.