Чтение онлайн

— Он хватает меня. Я вырываюсь, хочу бежать. — Сейчас он полулежал, скорчившись на полу — крепкий мужчина с выгоревшими на солнце волосами, в смокинге и сбившейся набок бабочке. Мужчина с женскими воспоминаниями, с женским ужасом, бушующим в мужском сознании.

— Но нельзя, нельзя бросать малышку! Я выхватываю кочергу из камина, если придется, я его убью! Клянусь, убью, если он тронет меня или малышку! Боже, помоги мне!

Ноги под Линой подкосились, она опустилась на пол рядом с Декланом, попыталась его обнять.

— Но он сильнее меня. Я кричу, кричу, но никто не идет на помощь. Он пьян, он безумен, он не понимает, что творит. Швыряет меня на пол, рвет на мне одежду. Я не могу вырваться. Малышка плачет, но я не могу подойти к ней, не могу его остановить.

— Нет! Нет! — шептала Лина, обвив Деклана обеими руками, едва ли понимая, что происходит.

— Он насилует меня. — Деклан скорчился на полу. В нем бушевала боль, какой он не ощущал никогда в жизни, боль, которую не может ощутить мужчина. И страх — господи, что за страх! — Я кричу. Зову на помощь, зову тебя, но тебя нет.

Голос его словно сломался.

— Тебя нет. Нет сейчас, когда ты так мне нужен!

— Не надо! Пожалуйста, не надо! — стонала Лина.

— Мне так больно! Но я сопротивляюсь. Борюсь с ним. Не могу его остановить. Он сильнее. И даже в этой боли, в этом ужасе понимаю: он делает это со мной не потому, что меня хочет, а потому, что ненавидит тебя.

Деклан повернул голову к Лине, лицо его было искажено, глаза потемнели от боли.

— Он тебя ненавидит. И хочет отнять меня у тебя. Так же как отнимал и ломал твои игрушки, когда вы были детьми. Я кричу, молю его остановиться — он не останавливается. Хочет, чтобы я замолчала. Но я не могу. Он хватает меня за горло. Стискивает…

Деклан согнулся вдвое, обхватив обеими руками шею.

— Я задыхаюсь! Не могу дышать! Люсьен, он убивает меня! Наша малышка плачет в колыбели, а твой брат убивает меня — он все еще во мне, и он убивает меня, потому что я твоя жена, и он хочет сломать меня, как ломал твои игрушки…

Деклан поднял голову, взглянул Лине в лицо. И когда заговорил снова — в голосе его звучала такая скорбь и мука, что Лина не понимала, как он еще жив, как оба они еще живы.

— Ты не пришел. Я звала тебя — но ты не пришел.

— Прости. Прости меня!

— Потом входит мадам Жозефина. — Медленно, с трудом Деклан поднялся на ноги. — Входит и видит, что он со мной сделал. Смотрит на меня с омерзением. Как на кучу мусора, которую нужно поскорее вымести, пока никто ее не заметил.

Теперь глаза его были сухими. Внизу, на втором этаже, громко хлопнула дверь — и Деклан зло сощурился:

— Это же ее дом, ее сыновья — и вдруг явилась какая-то девка с болот и все испортила! Я видела, как она на меня смотрит. Странно: я видела и ее, и себя, точно во сне. Потом она сказала, чтобы он отнес меня в спальню, а она пока приберется здесь — смоет кровь, уберет осколки. Он унес мое тело — а я осталась. Видела, как она подошла к колыбели, долго смотрела на малышку. Слышала, что она думает: может, придушить ее и дело с концом? Но я была там, совсем рядом, — и я бы не дала ей убить мою дочь, клянусь, у меня оставалось еще достаточно сил, чтобы поразить ее, словно ударом молнии!

Нетвердым шагом, словно во сне, Деклан двинулся назад, к дверям.

— Она думала, со мной легко справиться. Но ошиблась. Убить меня они смогли — но только убить. Не уничтожить.

— Деклан, хватит!

— Нет, нет. Еще не все. — Он спустился на второй этаж, отворил первую дверь по коридору — дверь спальни Абигайль. — Жюльен положил меня сюда, на кровать. А сам рухнул в кресло и зарыдал. Не обо мне — о себе, о том, что с ним теперь будет. Он осквернил мое тело, он убил меня голыми руками, но думал он только о себе. Как и сейчас. Ведь оба они все еще здесь, в доме — и он, и Жозефина. Бродят и ждут. Чего они ждут, какого извинения? Они же вечно будут пребывать в аду…

Он подошел к стене, открыл дверцу невидимого гардероба.

— Они взяли несколько моих платьев. Здесь висел мой праздничный наряд для новогоднего бала. Это платье я сшила сама и очень им гордилась, хотела быть самой красивой на балу. Ради тебя — чтобы ты гордился мной. Вот здесь она уронила мои часы и не заметила. Жозефина знала, что делать. Они набили чемодан моими вещами. Потом Жозефина приказала Жюльену завернуть меня в простыню и вынести из дома. Сама она вышла следом с чемоданом в руках. И еще они взяли с собой кирпичи.

Тяжела была моя ноша. Ночь была ясная, ярко светила луна, но они, хотя и нескоро, добрались до болота. Жюльен стенал и ругался, мать его успокаивала. У нее созрел план: говорить всем, что я сбежала с любовником. Распустить слух, что я уже давно тебя обманывала, что наш ребенок на самом деле не твой.

Он обернулся к Лине.

— И ты поверил!

— Нет! — простонала Лина. По щекам ее текли слезы, она сама не знала, кого оплакивает, Абигайль? Люсьена? Себя? — Нет!

— Поначалу — нет. Ты думал, со мной что-то случилось. Искал меня повсюду, места себе не находил. Я пыталась до тебя достучаться, но ты меня не впускал. Не позволял себе меня услышать. Потому что какая-то часть твоего сердца уже верила их лжи. Но я любила тебя, Люсьен! Любила больше всего на свете! Я никогда бы не покинула тебя!

— Я ничего не мог сделать, — еле слышно прошептала Лина. — Меня не было дома в ту ночь. Я не мог его остановить.

— Да, тебя не было в ту ночь. Ты ушел — и так по-настоящему и не вернулся. Ни ко мне, ни к нашей дочери. Ты нарушил свое обещание — ту клятву, что дал мне в ночь ее рождения. Вот почему мы с тобой не можем обрести покой. Не смерть стала тому причиной, не злодеяние — неисполненная клятва.

— Как я нарушил клятву?

— Ты поклялся любить нашу малышку и заботиться о ней. Всегда. Что бы ни случилось. Люсьен, знай, я всегда была тебе верна!

— Знаю. — Сжимая в руке часы Люсьена, Лина ощущала себя им — чувствовала, как сгибаются плечи под невыносимой тяжестью скорби, вины, раскаяния.

— Почему же ты ее оставил? Как мог от нее отвернуться? Ведь у нее никого и ничего не было, кроме тебя! Ты поклялся!

— Не знаю. Наверное, я был слаб. Ты оказалась и преданнее, и мужественнее меня. Быть может, именно ты была моей опорой — и, когда тебя не стало, для меня все рухнуло.

— Но у тебя оставалась Мари-Роз!

— Должно быть, тебя я любил слишком сильно, а ее еще не успел полюбить. Прости меня! Прости и за сделанное, и за несделанное. Я не могу вернуться в прошлое и повернуть все вспять. — Она разжала руку. Часы лежали на ладони циферблатом вверх. — То время ушло, оно не вернется. Если бы тогда я знал то, что знаю сейчас, никогда бы вас не покинул. Ни тебя, ни ее. Я увез бы вас прочь из этого дома. Сделал бы все, что угодно, чтобы тебя спасти.

— Я любила тебя. И с той минуты, как нас разлучили, сердце мое не знает покоя. Сперва я надеялась, но скоро поняла, что надежды нет. Люсьен, ты выбрал смерть вместо жизни. Даже сейчас ты выбираешь одиночество вместо любви. Как могу я простить, когда ты сам себя не прощаешь? Пока ты не выберешь жизнь, мы не сможем победить их. Дом, который должен быть нашим, останется в их власти, а мы с тобой никогда не освободимся, пока ты не сделаешь правильный выбор.

Резко развернувшись, Деклан вышел на галерею.