Чтение онлайн

– Не плачь, – уговаривал Глеб сестру, – роль Бабушки-пчелы тоже очень хорошая. Ну не могут же все играть главные роли. Помнишь, ты сама говорила, что в прошлый раз, в «Кошкином доме», Кира играла Курицу.

– Да, но она ещё была Снегурочкой, – с плачем тараторила Ирка.

Снова и снова раздавалось жалобное завывание с всхлипами. Слезы лились настоящие, крупные, и лицо у сестры покраснело.

Глеб вытаращил на неё глаза.

– И что?

– А то! – в отчаянии голосила она. – Когда в тихий час нас укладывали спать, Киру водили на репетиции.

Глебу вспомнилось, как прошлой зимой мама взяла его в детский сад на новогодний утренник младшей сестры. Вот тут он увидел девочку с длинными белокурыми косами. Одета она была в голубую шапочку с белой опушкой, и в отороченную белым мехом голубую атласную шубку с серебристым узором, будто мороз расписал. Глеб с любопытством следил за девчонкой, и как только Дед Мороз со Снегурочкой проходили рядом, он решил проверить, настоящие ли это косы, а может – веревки, и так потянул, что голова у Снегурочки дёрнулась. Глеб, не мигая, уставился. Он даже разволновался, всё ждал, что Снегурочка закричит. Но она лишь оглянулась и снисходительно посмотрела ему в глаза. Если бы Глеб знал тогда, что это Кира Уварова, он бы дёрнул за косу посильней.

Однако уже летом Ирка сдружилась с Кирой. Не так, чтобы они стали неразлучны, но Кира её научила делать маникюр из лепестков шиповника. И от неё же Ира узнала, что если смочить розовые лепестки и наложить их на губы, то будет выглядеть так, будто губы накрашены помадой.

Хотя, по правде сказать, с тех пор, как в их группу пришла Маша Петрова, Кира сблизилась с ней. Они вместе вытворяли разные шалости, но Ире не нравилось участвовать в том, за что к тому же потом доставалось от взрослых.

Дело шло к полудню. Ира, моргая, переминалась ногами на месте и оглядывалась по сторонам.

– Сюткина, кто был зачинщиком? Отвечай! – спрашивала в который раз воспитательница.

Пусть это звучало мрачно, и грозный голос пугал, но Ира молчала. И не потому, что не хотела выдавать ребят. Одно дело – Аня, или Женя, с недавних пор они стали подругами, и в этот день на прогулке вместе играли в «дом». Просто Нина Николаевна застала её врасплох, а Ира и вправду ничего не видела, и потому не знала, что ответить. Незадолго до этих расспросов стоило Нине Николаевне на минуточку отлучиться, как кто-то заметил, что пара штакетин в ограде болтаются на верхних гвоздях. Но разве же от неё скроешься. Только-только самые смелые успели вылезти в дырку, как воспитательница вернулась. Сначала Нина Николаевна загнала детей на веранду и, буравя глазами поверх очков, устроила им допрос. Но от этого толку не вышло: все отмалчивались. Тогда она увела их с прогулки, отправила в раздевалку и велела каждому встать напротив шкафчиков. Приказала: стоять, молчать, не шевелиться. И, уходя, прошипела: только попробуйте пискнуть. Тут же все замерли. Нина Николаевна вышла и захлопнула за собою дверь. Стиснутые белыми стенами, дети стояли и безмолвно разглядывали друг друга.

В полдень летнее солнце нещадно палило в окна. Его ослепительный свет бил прямо в лицо. Пылинки перед глазами лениво кружились в горячих лучах. В голове тихонько звенело. Также как Кира Уварова, Ира ладошкой прикрыла глаза, потом повернулась и зашептала:

– Ерохин, смотри, как кружится пыль.

Никита Ерохин, можно сказать, с рождения выглядел этаким маленьким мужичком, основательным, плотным, серьезным, потому-то все называли его по фамилии. Он, глянув мельком на Сюткину, тихо промямлил:

– Сам вижу.

Никита повернулся к окну, и в эту минуту на полу что-то глухо ударило. Он оглянулся: Кира неподвижно лежала у шкафчика. Глаза её были закрыты, и у согнутых ножек растекалась лужица.

Все тотчас затихли, а потом вспорхнули, как воробьи, закричали и ринулись разом к двери.

Застучали шаги в коридоре, и в раздевалку вбежала заведующая, а следом за ней, застёгивая на ходу халат, влетела Нина Николаевна. Медсестра примчалась последней и тотчас склонилась над Кирой.

Никита, одной рукой вытирая нос, другой потянул Нину Николаевну за рукав и спросил:

– Она умерла?

Та испуганно дёрнулась:

– Да замолчи ты, Ерохин. Это обморок.

Что такое «обморок», Никита не знал.

В эту секунду медсестра прощупала пульс и крикнула:

– Дышит!

Она вскинула голову:

– Откройте окно! Воздуха! Воздуха дайте!

Заведующая, встав на колени, трясла Киру за плечи.

– Кира, Кира! Ты слышишь меня?

Кира не помнила, сколько длилось беспамятство. Лишь очнулась, заплакала и почувствовала, что лежит в луже. Влажные трусики холодили ей тело. Какие-то люди в белых халатах склонились над ней и хлопали по щекам. Потом её взяли на руки, унесли в спальню, положили там на кровать и укрыли одеялом. И Кира, согревшись, тут же уснула.

Как-то так вышло, что Ерохин с тех пор стал к Кире присматриваться. С ней не соскучишься, также как с его другом Кириллом Алексиным. Вот только с Кириллом они виделись либо вечерами, когда возвращались домой, либо по воскресеньям.

Беглянка

Вечером, после пяти, сестра Катя привела Кирилла из детского сада и оставила гулять во дворе. В воздухе всё ещё пахло дождем. На газоне у самого дома разлилась огромная лужа и в ней мелко дрожали солнечные лучи. Кирилл маленькими шагами ступал по воде, все дальше и дальше от края, пока не зачерпнул в сапоги. Стало понятно: хорошая лужа, глубокая. Он нашел широкую доску и спустил её в воду. На обочине у дороги отыскал длинную палку. Она стала его веслом. Оттолкнул доску ногой и ловко запрыгнул наверх. «Вот и корабль!» – улыбнулся Кирилл.

Тут он заметил Никиту Ерохина. Вот уже несколько дней тот приходил из детского сада один. Ерохин с гордостью рассказывал всем, что родители написали записку, и сейчас воспитатели разрешают ему самостоятельно уходить домой.

Рядом с Ерохиным шла девчонка. Её длинные белокурые косы свешивались до пояса и оканчивались голубыми бантами.

Кирилл окликнул Никиту, тот обернулся и побежал к нему. Ерохин остановился у лужи. Уши его торчали в разные стороны. Он, ступив краем ботинка в воду, дернул ногой.

– Ты куда? – спросил Кирилл.

– Домой, – шмыгнув носом, ответил Ерохин.

– А это кто? – мотнул головой Кирилл.

– Кира Уварова. Она из нашей группы. Сегодня первый раз её отпустили домой без родителей. Идем с нами. Сейчас мультик начнётся.

– Нет. У меня важное дело, – с насмешкой взглянув на Никиту, ответил Кирилл. – Видишь, я плыву на корабле.

– Если что, приходи, – бросил Ерохин и побежал обратно к девчонке.

– Мальвина, – ухмыльнулся Кирилл.

Он искоса разглядывал Киру. В это время последние капли дождя стекали с деревьев. Кирилл оттолкнулся палкой от дна, и только он вышел в плавание, к дому подъехал «Москвич». «Папа вернулся с работы», – обрадовался Кирилл. Он, причалив к правому берегу, спрыгнул и побежал. Отец распахнул переднюю дверцу:

– Садись, прокачу!

Машины занимали Кирилла больше всего. Он всякий раз увязывался за отцом, когда тот копался в гараже. Кирилл уже знал, где находятся рулевые тяги, маятниковый рычаг и шаровый шарнир. Он не понимал до конца, что это значит «пять градусов – предельно допустимый размер люфта», но внимательно следил за тем, как отец брал линейку и мел, ставил линейку торцом на приборной панели и ребром прислонял её к рулю. Затем крутил вправо руль. Когда передние колеса начинали поворачиваться, отец наносил мелом отметку на обод руля. И снова крутил руль, но в другую сторону. Лишь колеса поворачивались, делал новую отметку, и в конце замерял расстояние между ними. Тут он доставал из кармана блокнот и записывал формулу, что-то высчитывал и довольный провозглашал: