Чтение онлайн

— Я сказал, что опознание трупов еще ведется. И просил тебя не ездить без охраны, Алия! — он не спешил освобождать ей руки. — Но как всегда, ты никого не слушаешь кроме себя, — зло прошипел Громов.

Лия не ответила, тяжело дыша, задыхаясь от пережитого ужаса.

— Как… как ты понял, где я?

Громов фыркнул.

— Ты ж гордая. Мой подарок даже в руки не взяла… новый телефон, — пояснил на недоуменный взгляд, — так и оставила в комнате. А на старом я тебе давно программу слежения установил. Еще когда он мне только в руки попал.

— За… зачем? — прошептала Лия.

— На случай, если ты сбежать из-под моего крыла решишь, — пожал плечами Громов и сел на поваленное дерево. — Артем…. я там свежую могилку видел…

— Да, — согласился Волков, — туда и положим. Какая разница, один там труп или два будет.

— Вадим… — прошептала Лия, — помоги мне… руки….

Громов не пошевелился на своем месте, наблюдая, как уносят труп Адама.

— Вадим… — снова позвала Лия, — руки…

— А зачем? — вдруг спросил он, поворачиваясь к ней.

— Что, зачем? — она шмыгнула носом.

— Зачем тебе руки освобождать, Алия? — приподнял Громов бровь. Холодно и равнодушно.

Лия замерла, не поверив своим ушам.

— Громов… ты в своем уме? — от холода ее начинало трясти.

— Я в своем, Лия. А ты? Я просил тебя не уезжать? Просил. А ты что сделала? Забила на мои слова, на мое предупреждение, на мою просьбу.

— Громов! Ты сейчас отношения выяснить решил? — она дернулась всем телом, — Здесь?

— Почему нет? — ответил он тихо, спрыгнув с дерева и снова присев на корточки перед ней — близко, глаза в глаза. — Хорошее место. Как раз для тебя. И могила Андрея недалеко — можешь поговорить с ним, если хочешь. Он-то тебя всегда понимал лучше.

— Вадим… — она старалась успокоиться, но получалось не очень, — прошу… мне холодно….

— Знаю. Не май месяц. Только сама подумай: я сейчас перережу тебе стяжки, возьму тебя на руки и донесу до машины — у тебя, похоже, нога сломана. А дальше что? Через месяц ты опять сбежишь и снова найдешь неприятности, снова подставишь свою шею под топор? И снова, Лия, и снова, и снова.

— Вадим…

— Заткнись и слушай, иначе я снова тебе рот заклею! И снова, Лия все, кто тебя любит будут ночей не спать, снова ждать, надеяться, что у тебя хоть остатки совести проснутся и ты позвонишь…. Снова ложные надежды, боль, страх. Снова твоя мама будет плакать, у Всеволода начнутся проблемы с сердцем. Я никогда, слышишь, Лия, никогда больше не подпущу тебя к моим девочкам — пусть они лучше тебя сейчас потеряют, чем несколько раз. А сам я буду сильнее и сильнее уходить в работу, чтобы хоть как-то забыть тебя, гребанная эгоистка. Не думать, умрешь ты или выживешь!

— Громов… — Лия не могла поверить, что все это происходит с ней, дернулась, стараясь освободиться и застонала — стяжки впились в кожу сильнее.

— Открою тайну, Лия, — холодно продолжал Вадим, — я встречался с твоей мамой несколько раз. Она сама нашла меня, когда тебя в СИЗО посадили. Приехала в больницу, ворвалась ко мне в кабинет. Кричала, плакала, умоляла… сильная женщина.

У Лии задрожали губы.

— Потом я сообщал ей о ходе дел… ты-то ведь не сподобилась…

— Я не хотела, чтобы она волновалась!

— Ты не хотела, чтобы она вообще существовала, Лия! Она — твоя мать! Как же мне хочется сейчас тебя снова покалечить! Вбить в твою дурную голову основы жизни! Не доходит через слова, может через задницу дойдет! Но нет, ты только окрысишься. Снова сравнишь меня, бездушного урода, с Андреем. И снова я проиграю.

— Вадим…

— Заткнись, я сказал. Плевать, Алия. Тебе плевать на всех нас. На то, что я люблю тебя, что ночь не спал, отслеживая все твои перемещения. Видел, что ты поехала сюда, хотел поговорить, когда выйдешь — тебе нужно было побывать на могиле. Но прошло несколько часов, а тебя все не было. Срать ты хотела даже на свою ногу, которой противопоказано столько времени на холоде быть. Так вот, любимая, время любви и нежности прошло. Хочешь умереть — умрешь. Сегодня ночью обещают минус десять. Ты просто замерзнешь здесь. Тихо уснешь и не проснешься. А твое тело я отнесу на могилу твоего мужа — там и будете вместе лежать.

— Вадим, — Лию затрясло так, что зуб на зуб не попадал, — ты не сделаешь…. Нет…

— Проверим, Лия? Лучше так, чем снова замкнутый круг начнется. Лучше хоть какая-то определенность для всех, чем постоянные качели: вернешься или нет, погибнешь или выживешь… Ночи без сна, нервные срывы…

— Вадим…. — слезы катились по щекам, — я не верю…

Громов только приподнял одну бровь.

— Это убийство, Вадим…

— Да. Это эвтаназия, Лия. Ты получишь то, к чему так стремилась все эти годы. Вместо жизни — получишь смерть.

— Ты просто бесишься, что я не с тобой… что не люблю тебя!

— И это тоже. Считай, что оскорбила гордость собственного вибратора, и он тебе мстит. Ах, да, Лия, у вибраторов-то нет гордости. Они ж только вещи. Как я… использовала и выбросила на помойку. Интересно, большая у тебя коллекция?

— Вам можно, а нам женщинам — нет? — от злости и холода ее голос срывался, охрип.

— Поговорим о женской эмансипации? В принципе, почему нет. Скоротаем время.

— Вадим… я ног не чувствую…. — простонала она.

— Да, начинается онемение нервных окончаний, — ответил он спокойно, как врач на лекции, голос ровный, профессиональный, но в нём сквозила горечь. — Не переживай, процесс неприятный, но довольно быстрый — при такой температуре, с мокрой одеждой и без движения, организм сдастся через час-два. Сначала периферия: ноги, руки — кровь оттекает к центру, чтобы защитить сердце и мозг. Кожа бледнеет, холод жжёт, потом онемение — как анестезия, боль уходит. Ты уже не чувствуешь пальцев? Хорошо. Дальше — озноб сменится апатией: захочется спать, мысли замедлятся, станет тепло — обманчиво, приятно. Сердце сбросит ритм, дыхание замедлится, давление упадёт. В разговоре все пройдёт легче — отвлечёт от боли. Я поэтому и здесь — посижу, поговорю. Отвлеку тебя разговорами. Как врач — знаю, что одиночество в такие моменты хуже всего.

Лия задохнулась — слёзы катились по щекам, горячие на холодной коже, дыхание прерывалось.

— Мне больно…

— Нам тоже. Мне, девочкам, Наде, Всеволоду, Зареме…. Ты хотя бы не одна сейчас. Подумай хорошо, Лия, сколько всего у тебя есть… сколько людей тебя любят, даже такую. Сильную и гордую, пусть со своими тараканами, пусть несовершенную…

— Вам всем моя сила нужна… только она…. — прохрипела Лия.

— Сила? — Вадим сел рядом с ней прямо на холодную землю. — Хочешь расскажу тебе, как я умудрился в тебя влюбиться? Не тогда, Лия, когда ты терпела мои пытки. И не тогда, когда грубила мне в кабинете. Не тогда, когда пыталась спасти моих девочек, не тогда, когда гордо задирала нос. Я влюбился как мальчишка в то утро, когда пришел ставить тебе антибиотики. Когда увидел тебя в кровати — чуть раскрасневшуюся от сна, любящую. Когда ты показала, пусть во сне, пусть не для меня — насколько нежной и беспомощной ты можешь быть. И две недели, пока ты принимала эти обезболивающие, я приходил каждое утро. Стыдился этого, не мог потом посмотреть тебе в глаза, избегал, надеясь, что наваждение спадет. А оно все не спадало. Ловил…. Лия, крал мгновения, которые мне не принадлежали. Удар, который ты мне нанесла кружкой — ничто по сравнения с тем ударом, который я получил, узнав, насколько ты меня презираешь. И понял, что все рвано буду за тебя бороться. Ревновал, бесился, психовал. Видел тебя насквозь, и все равно любил. Даже монстры, Лия, умеют любить.

Алия плакала, плакала навзрыд. Прижалась к мужчине, пряча лицо у него на груди.

— Обними меня… пожалуйста….

Он молча повиновался.

— Прости, Вадим… прости меня…. Мне так было страшно…. Я видела как ты любил Алису, Вадим, я завидовала ей…. внушала себе, что ты всего лишь ищешь замену…

— Я же сказал тебе, что не нужна мне замена, — прошептал он в её волосы, перебирая светлые пряди пальцами, и на руку женщины капнуло что-то горячее. — Мне ты нужна. Со всеми своими тараканами — они составят хорошую компанию моим. Алису я оберегал — она была первой любовью, Лийка. Но только ты знаешь всю черноту моего нутра — прочувствовала на себе. А я — твоего. Люблю до такой степени, что готов на преступление пойти ради тебя. Только чтобы ты наконец жить стала. Не существовать, Лия, жить. Любить, смеяться… Хочешь — езжай к своему Свену! Будь с ним счастлива, но будь, Лия. Вернись к маме, к семье… — Она подняла голову и посмотрела в его бледное лицо.