Незавершенное дело Элизабет Д.
Шрифт:
– Другого ключа у меня нет. Жизнь не обеспечила меня сеткой безопасности, – сдержанно ответил Дейв. Хоть бы кто-то из детей проснулся, и у нее появился повод закончить этот разговор. – И что ты будешь делать?
– Я уже разговаривала со слесарями… – Это было отчасти правдой; она действительно оставила несколько записок и даже дошла до одной мастерской, но никого там не застала. – В самом крайнем случае… он не такой уж крепкий.
– То есть ты его взломаешь.
– Если ничего другого не останется.
Кейт повернулась к дому, спиной к стоявшим на причале моторкам, откуда доносился металлический стук и прочие звуки неугомонной жизнедеятельности. Она посмотрела на освещенное чердачное окошко и увидела спинку шезлонга у стены. Рано или поздно, в зависимости от количества оставшихся страниц, к последнему средству придется все же прибегнуть.
– Завтра на работу, рано вставать. День был долгий, – неожиданно устало сказал Дейв. Кейт представила, как он трет глаза, вздыхает. «Вот уж что мне меньше всего надо». – Береги себя, Кейт.
Он так и не отреагировал на ее последние слова насчет взлома. Может, ему это и не понравилось, но свои чувства Дейв оставил при себе. Может, он даже и винить бы ее не стал. С ним никогда ничего толком не поймешь.
Глава 20
20 сентября 1995 года
Вымоталась совершенно – клеила обои, красила, вытаскивала с чердака мусор, оставленный прежними владельцами. Мне здесь нравится – улица тихая, люди живут семейные. Но к городу еще надо привыкнуть. Я уже заметила, что женщины на внедорожниках ставят машины на парковке у торгового центра, совершенно не думая, что место может понадобиться кому-то еще. Мамочки наряжаются, как куклы, только для того, чтобы сходить в бакалейный. Они даже с детьми разговаривают так, словно думают, что их все слушают, и им нужно продемонстрировать образец совершенства.
Дейву здесь нравится. В городе есть поле для гольфа, никакого членства не требуется, и его втиснули в расписание, хотя «окон» и не было. Он уже вовсю готовится, чтобы снова попробовать пройти квалификацию и заработать приглашение на следующий сезон, который начинается в январе, когда должен родиться ребенок.
3 ноября 1995 года
Наконец-то мы с Дейвом поговорили о работе и ребенке. Раньше избегали касаться этой темы. Точнее, я избегала. Как в пословице про слона в комнате. Дейв не сказал этого напрямик, но, по-моему, считает, что один родитель должен оставаться дома с детьми. Наверно, это как-то связано с его представлениями о собственном воспитании, недоверием к чужим людям, стремлением к самопожертвованию и контролю. Деньги его никогда не интересовали, по крайней мере, не они диктовали ему, что делать и чем заниматься. Так что реальный выбор – заработок двух родителей или расходы на ребенка – перед ним не стоял. Этот пункт просто не рассматривался. Я тоже не ставила его во главу угла. Но по другой причине.
Я сказала, что попробую договориться на неполный рабочий день и что начальство, скорее всего, пойдет мне навстречу, и тогда у меня будет неплохой заработок при небольшой занятости. Мы сидели за столом, обедали, и он вдруг притих. Наверно, уже прикидывал: если я останусь дома, то это компенсирует его отсутствие. Пока я излагала свой план, Дейв крутил бутылку пива и улыбался, как именинник, получивший на день рождения нижнее белье.
Вообще-то, я как-то не думал, что ты хочешь остаться на работе, сказал он. Ты постоянно жалуешься, что ничего не успеваешь, и мне казалось, будешь рада подвести черту. Ты же так переживала из-за этого ребенка.
Я чуть не вспыхнула от злости, как бывало раньше, когда мать излагала свои домыслы насчет того, что я сделала или чего не сделала. Он все повернул против меня – мои радости и тревоги из-за ребенка, тот выкидыш. Получалось, что если бы я любила его по-настоящему, то ни о чем другом и не думала бы. «Ты ведь так не считаешь!» – хотелось крикнуть мне. «Ты не можешь думать, что, заботясь о ребенке, я должна обязательно отказаться от работы, которой отдала десять лет жизни и которую люблю». Но я знала – ничего хорошего из этого не получится.
Интересно. Мы во многом схожи и ко многому относимся одинаково, но это вещи теоретические. Здесь – совсем другое. Думаю, в глубине души Дейв вовсе не считает мужчин и женщин равными, а значит, и моя работа не может быть так же важна для меня, как его – для него. Подозреваю, что в его представлении женская любовь к детям естественно связана с самопожертвованием. Каждый раз, стоит мне только заикнуться насчет того, что есть и противоположная точка зрения, в глазах у него пробегает облачко, а на лице появляется растерянно-огорченное выражение. Я еще не стала матерью, а уже ощутила горький вкус родительской вины.
Оглядываясь в прошлое, Кейт понимала, какой наивной была, когда уходила в декретный отпуск. Она ни о чем не жалела, не думала, что надо как-то сохранить за собой место, и не допускала даже мысли, что может не вернуться. Она попрощалась с коллегами так, словно отправлялась на уик-энд.
Они с Крисом любили свою работу и считали, что любой фокус можно провернуть, если много и упорно трудиться. Но, с другой стороны, им обоим недоставало жизненного опыта. Они не представляли, каково быть родителями, и не допускали мысли, что их чувства могут измениться. Поначалу казалось, что человек, просыпающийся так же часто, как жертва эксперимента по изучению сна, не способен безопасно функционировать на следующий день. Потом интервалы как-то упорядочились, и Кейт научилась получать удовольствие от тихих часов, проведенных в темноте рядом с Джеймсом. Она и подумать не могла, что, когда придет время возвращаться на работу, решение дастся ей с таким трудом, а дом будет так сильно тянуть к себе.
Последние недели беременности Элизабет пришлись на позднюю осень и начало зимы. В магазине для будущих мам она познакомилась с другими находившимися в таком же положении женщинами и от них узнала об организованных в городе яслях и детсадах. К декабрю она не влезала ни в какую одежду и не представляла, что будет дальше.
«Дейв уже называет ребенка Джоной, потому что я напоминала ему библейского Кита. Мы посмеялись – «какое ужасное имя», – но оно как будто приклеилось.
Дейв прошел отборочные круги квалификационного турнира АПИГ в надежде заработать приглашение в высшую лигу. Сражаться пришлось всерьез – его соперниками были голодные до успеха любители и топовые игроки Национального тура. Между страницами дневника обнаружилась вырезка из спортивного журнала. На фотографии Дейв завершал круг у последней лунки. Чуть в стороне, по другую сторону веревочного ограждения, стояла Элизабет на позднем сроке.
Чтобы рассмотреть получше, Кейт поднесла вырезку к настенному светильнику. Волосы у Элизабет были длинные, как и тогда, когда они познакомились, а еще она носила круглые солнцезащитные очки в стиле Джона Леннона. Под ярким цветастым платьем выпирал громадный живот, а канаты, к которым она прижималась, придавали ей сходство с монахом в перевязанной веревкой рясе. Ладони сложены у рта в молитвенном жесте, но глаза широко открыты. Автор снимка запечатлел момент, когда надежда оборачивается ликованием.
22 января 1966 года
Джона Уильям Мартин появился на свет шесть дней назад, с опозданием в девять дней. Схватки начались в тот момент, когда Дейв поднялся на борт самолета, следовавшего из Тусона. На первый взгляд – идеальное совпадение, но ребенок родился только через тридцать шесть часов, едва успев познакомиться с папочкой, прежде чем папочка улетел в Палм-Спрингс. Он вернулся вчера и снова улетает завтра. Я понимаю, что ему необходимо вернуться на турнир, что им движет жажда реванша, что он держится за свою карту и так далее. Но это не значит, что мне это должно нравиться. Однако приходится держаться и делать хорошую мину.
Ребенок – прелесть. Все эти инстинкты и неиспорченная природа. Как он щурится, стараясь удержать меня взглядом, как сжимает кулачки. У него пухлые ножки и такие крохотные пяточки. Одно ушко немного заворачивается, как будто он лежал на нем, пока рос. Когда он спит, покусывает нижнюю губку. Смотрю на него и не могу насмотреться.
15 февраля 1996 года
Сходила на первое собрание в группу новеньких, к которой я приписана. Нас там восемь матерей, собрания – по средам. Главная идея такая: дети возятся на полу и понемножку знакомятся, а мамочки устраивают вечеринки на Хэллоуин и вместе отмечают дни рождения. Сегодня мы собрались в доме Бриттани, большом, просторном и заставленном скульптурной мебелью, наверняка называвшейся по имени какого-нибудь французского короля, а не по категории из каталога «Поттери Барн». Мы сидели кружком на полу в игровой комнате, а детишки лежали перед нами на одеяльцах, как будто на занятиях по системе Ламейза.
Есть, оказывается, много такого, что мне положено делать и чего не положено, но о чем я услышала впервые. Например, использовать матерчатые салфетки вместо тех, что продаются в магазине, поскольку последние содержат вредные химические соединения и грубые волокна. Под вопросом оказалась и программа вакцинации, хотя педиатры всячески рекомендуют делать прививки, а власти даже требуют их проведения. Записывайте вашего ребенка в детский сад, или он всю жизнь будет подавать бургеры в дешевой забегаловке. Женщины были милые, может быть, даже немножко чересчур, но они постоянно говорили о детях. Ни одна из них не обмолвилась и словом о своих интересах или работе, возвращаться на которую никто, похоже, не собирается, а когда я упомянула о своих увлечениях, меня выслушали вежливо, но не более.
Мы пили кофе из раскрашенных вручную европейских чашек. Кофе был без кофеина, поскольку все присутствующие кормили грудью. Я, наверно, пропустила вступительный инструктаж и потому допустила оплошность, попросив обычный. Оказалось, Бриттани такой даже не варит. После того как она приготовила его для меня – несмотря на мои протесты, что сойдет и бескофеиновый, – и стала наливать, все повернулись в нашу сторону. Потом Петра сказала: «Добавь-ка и мне обычного». Благослови ее Господь.
Я чувствовала себя так, словно материнство застало врасплох только меня одну. Никто не говорил о вещах, о которых я думала постоянно: скучают ли они по прежней жизни, замечают ли какие-то изъяны в своих малышах, и если да, надеются ли, что со временем все пройдет, или, наоборот, разрастется в нечто безобразное. Не возникает ли у кого желания отхлестать мужа пеленкой, когда он дрыхнет, словно и не слыша, как заходится плачем ребенок. И не бывает ли так, что иногда ты не чувствуешь ни любви, ни нежности, ни желания нянчиться бесконечно с этим рожденным тобою чудом, а хочешь хотя бы на часик вернуться в прошлое, чтобы никто тебя не трогал, не будил и не требовал твоей заботы и внимания.
В детской спальне кто-то закашлялся. Наверно, Джеймс – у него весь день было бронхиальное раздражение. Пока кашель оставался сухим, и Кейт надеялась, что ситуация не ухудшится и не потребует визита к врачу. Она спустилась вниз, поправила подушку под головой у сына и поднесла к его губам стакан с водой. Он выпил, сонно моргая и, наверное, плохо понимая, что происходит.
Женщины в группе, в которую записалась Кейт, показались ей немного манерными, но никак не склочными. Возможно, они и были немного зажатыми вначале, до ее прихода. Она без труда представила, как волновалась Бриттани, готовя к первой встрече свои лучшие блюда. Вполне возможно, что в первые месяцы материнства Элизабет чувствовала себя более изолированной, чем в действительности. К счастью, она быстро вписалась в группу. К тому времени, как Кейт перебралась в Саутбрук, через десять месяцев после первого собрания группы, Элизабет уже стала ее фактическим лидером.
Пока Джеймс пил воду, Кейт поглаживала его по голове, а потом, когда сын откинулся на подушку, осталась и подождала, пока выровняется дыхание. Потом она поднялась и тихонько прошла к двери. Когда дети болеют и просыпаются среди ночи от кошмаров, меньше всего им хочется видеть спину уходящей матери.
13 марта 1996 года
Сегодня утром группу принимала я. Все втиснулись в нашу многофункциональную гостиную. Я убрала лишнее – перенесла в ванную ручные полотенца и деревце бонсай, купила несколько чашек и запаслась кофе без кофеина. Получилось неплохо, так что я даже прониклась гордостью.
«А чем твой муж зарабатывает?» – спросила Бриттани, оглядывая гостиную. Наверно, она хотела бы увидеть и остальное, но поняла, что остального-то и нет. Я ответила, что он – профессиональный спортсмен, играет в гольф. Им это показалось странным. В их представлении хобби – это лепить керамику в подвале и продавать ее потом на углу.
Уходившая последней Петра предложила помочь прибраться в гостиной и кухне. Она из Италии, и мы поболтали немного на итальянском, так что мое пребывание во Флоренции бесследно не прошло. Потом, пока дети сидели в надувных креслицах, мы выпили еще по чашечке кофе («caffe normale, grazie a Dio»). Я сказала, что жутко устала и сейчас усну прямо за столом. Все в группе казались безумно счастливыми, и только я чувствовала себя совершенно вымотанной и несвежей.
Да, сказала она: «Belle dal fuori. Что ты будешь делать?»
Я могла бы ее расцеловать.