Чтение онлайн

– Мам… - говорю я безнадежно.

– Я просто так счастлива за тебя, - она сморкается, смущенная.

– Да уж. Счастлива, - я не могу подавить замешательство, вызванное ее поведением. – Свяжи ленты вместе, ладно? Он появится с минуты на минуту.

Она улыбается.

– Серебристый «Аваланш» появился на подъездной дорожке, - кричит Джеффри снизу. Мама встает.

– Ты оставайся здесь, - говорит она, вытирая глаза. – Для парней всегда лучше немного подождать.

Я подхожу к окну и, незамеченная, наблюдаю за тем, как Кристиан подъезжает к дому и паркуется. Он поправляет галстук и пропускает ладони через взъерошенные темные волосы перед тем, как подойти к двери. Я кидаю последний взгляд на свое отражение в зеркале. Тема «Мифическая любовь» должна навевать мысли о мифических богах и богинях. О Геркулесе, например, так что мое платье в греческом стиле подойдет идеально. Мои волосы волнами спадают вдоль спины, так что мне не пришлось бороться с ними, чтобы собрать их в какую-нибудь прическу. Скоро мне придется снова покрасить их. Уже становятся видны корни золотистого цвета.

– А вот и она, - произносит мама, когда я появляюсь на вершине лестницы. Она и Кристиан смотрят прямо на меня. Я улыбаюсь и осторожно спускаюсь вниз по ступенькам.

– Вау, - произносит Кристиан, когда я останавливаюсь перед ним. Его взгляд скользит по мне от головы до пят. – Красиво.

Я не уверена, говорит ли он о платье или обо мне. Но в любом случае, я польщена.

На нем надет блестящий черный смокинг с серебристым воротником и галстуком, белая рубашка с запонками и все, что нужно. Он выглядит буквально аппетитно. Даже мама не может оторвать от него глаз.

– Ты здорово выглядишь, - говорю я.

– Кристиан сказал мне, что живет неподалеку, - говорит мама, ее глаза сияют, ни следа прежних слез. – В трех милях к востоку отсюда, кажется так?

– Точно, - говорит он, все еще глядя на меня.

– У тебя есть братья или сестры? – спрашивает она.

– Нет, только я один.

– Нам нужно ехать, - говорю я, потому что чувствую, что мама пытается выяснить, что в конечном счете значит мое видение, и я боюсь, что это испугает его.

– Вы вместе смотритесь просто потрясающе, - говорит мама. – Могу я вас сфотографировать?

– Конечно, - отвечает Кристиан.

Мама убегает в кабинет за камерой. Мы с Кристианом ждем ее в полной тишине. Он пахнет потрясающе, поразительной смесью мыла, парфюма и чего-то, присущего только ему. Феромоны, предполагаю я, но на самом деле, все это больше похоже на химию между нами.

Я улыбаюсь ему. – Спасибо за терпение. Ты знаешь, какими могут быть мамы.

Он не отвечает, и я спрашиваю себя, будет ли у нас шанс сделать шаг вперед в наших отношениях сегодня. Затем мама возвращается, и заставляет нас встать напротив двери, пока она фотографирует. Кристиан приобнимает меня, его ладонь слегка касается середины моей спины. Дрожь пронзает мое тело. Есть что-то, что происходит между нами, когда мы прикасаемся друг к другу, что я не могу объяснить, но что делает меня слабее и сильнее в одно и то же время, заставляя кровь нестись по сосудам, а воздух перемещаться из моих легких и обратно. Словно мое тело узнает его. Я не знаю, что это значит, но кажется, мне это нравится.

– О, я забыла, - говорю я после вспышки фотокамеры. – У меня есть бутоньерка.

Я устремляюсь на кухню, чтобы вытащить ее из холодильника. – Вот, - говорю я, возвращаясь назад. Я делаю шаг к Кристиану, чтобы прикрепить бутоньерку, единственную белую розу и немного зелени, к его лацкану, и тут же прокалываю свой палец булавкой.

– Ох, - произносит он, вздрагивая, словно иголка пронзила его палец, а не мой. Я поднимаю палец вверх, и на нем выступает единственная капелька крови.

Кристиан берет мою ладонь и осматривает ее. Мое дыхание сбивается. Я могу привыкнуть к этому.

– Как думаешь, переживешь это? – говорит он, смотря в мои глаза, и мне приходится закрыть их, чтобы успокоить дыхание.

– Думаю, смогу. Уже даже и кровь не идет, - я взяла у мамы платок и приложила его к кончику пальца, стараясь не запачкать платье.

– Давай попробуем еще раз, - говорю я и в этот раз подхожу ближе, наше дыхание смешивается, пока я осторожно прикрепляю бутоньерку. Это то же чувство, как когда мы вместе лежали на снегу на с лыжном склоне, на расстоянии вздоха. Словно я могу наклониться и поцеловать его, даже здесь, перед мамой. Я быстро делаю шаг назад, размышляя над тем, что все сегодня пойдет или очень хорошо, или очень плохо.

– Спасибо, - говорит он, смотря вниз, на дело моих рук. – У меня для тебя тоже есть бутоньерка, но она в машине. – Он поворачивается к маме. – Было приятно познакомиться, миссис Гарднер.

– Пожалуйста, называй меня Мегги.

Он сердечно кивает.

– Возвращайся домой до полуночи, - добавляет мама. Я гляжу на нее во все глаза. Не может же она правда так сказать. Танцы даже не закончатся к полуночи.

– Можем идти? – спрашивает Кристиан прежде чем я успеваю придумать достойный аргумент для мамы. Он предлагает мне свою руку, и я сгибаю свою в локте.

– Да, можем, - отвечаю я, и мы удаляемся отсюда.

Перед дверью художественного музея в Джексоне, где проводится бал, девушкам выдают нежные лавровые венки, сделанные из серебристых, выкрашенных спреем, листьев, а парням – длинные полосы из белой ткани, которые, как предполагается, они должны надеть через плечо, поверх смокингов, на манер тог. Теперь, когда мы официально выглядим как древние греки, нам разрешается пройти в зал, где бал уже в самом разгаре.

– Сначала сфотографируемся? – говорит Кристиан. – Очередь не слишком большая.

– Конечно.

Медленная мелодия начинает звучать, как раз тогда, когда мы направляемся в зону для фотографирования. Я вижу, как Джейсон Ловетт приглашает Венди на танец. Она выглядит как настоящая принцесса в моем розовом платье. Она кивает, и в следующее мгновение они обнимают друг друга и начинают покачиваться не совсем в такт музыке. Это восхитительно. Также в углу я замечаю Такера, танцующего с рыжеволосой девушкой, которую не знаю. Он видит меня и почти начинает приветственно махать, но потом замечает Кристиана. Его взгляд перебегает с него на меня, будто он старается понять, что же произошло между нами с прошлой субботы, когда я сказала, что меня никто не пригласил на танцы.

– Так, вы двое, подходите, - говорит фотограф. Кристиан и я поднимаемся на платформу, которую здесь соорудили. Кристиан встает позади и свободно смыкает свои руки вокруг меня, будто это самая естественная вещь на свете. Я улыбаюсь. Камера вспыхивает.

– Пойдем, давай танцевать, - говорит Кристиан.

Неожиданно счастливая, я следую за ним на танцпол, покрытый дымом и усыпанный белыми розами. Он берет мою руку и крутит меня, а потом ловит в свои объятья, все еще слегка сжимая мои ладони своими. Я проваливаюсь в электрическое ощущение, которое проходит сквозь меня, будто я залпом выпила чашку кофе.

– Так ты умеешь танцевать, - говорю я, пока он умело ведет нас в танце сквозь толпу.

– Чуть-чуть, - усмехается он. Он точно знает, как вести, и я расслабляюсь, позволяя ему, идти туда, куда он хочет, делая попытку смотреть ему в лицо, а не на наши ноги, движущиеся сквозь дым и розы, или на людей, которые, я чувствую, пристально наблюдают за нами.

Я наступаю на его ногу. Дважды. И я еще считала, что умею танцевать.

Я стараюсь не глазеть на него. Но время от времени меня до сих пор поражает видеть его вот так, прямо перед собой. Это напоминает историю, которую рассказывала мне мама, о скульпторе, чья статуя неожиданно ожила. Так я думаю о Кристиане сейчас. Он жив, во плоти, в том понимании, которое кажется невозможным. Словно я создала его из набросков, которые рисовала в дни, когда впервые увидела его в своем видении. Из своей мечты.