Чтение онлайн

Гоша – настоящий друг. Позвонив мне самым первым из бывших коллег, он нарушил устойчивое забвение, с его появлением все наладилось. Телефон работал, как прежде, звонил, как обычно, не редко и не часто, в каком-то усредненном режиме. Мне звонили мама, Саакян, пускавший две-три слезы сквозь лукавый хохоток, Егорова, пребывавшая на седьмом небе от семейного счастья. Жизнь затянула жирком старые раны. Острота ушла, боль осталась. То ли под сердцем, то ли на сердце, не давая покоя ни днем ни ночью. Я заглушала ноющую боль суетой и хлопотами. Много времени уходило на беготню по инстанциям. Нужно было найти бухгалтера, встать на учет в бесчисленных организациях – налоговых, пенсионных, физкультурных, социальных, дорожных, правоохранительных и хрен знает каких еще фондах. Через две недели мы с Гошей похудели, почернели, осунулись, зато глаза горели хищным огнем. Гоша забыл о «Пиццерии». Я ночью с трудом добиралась до кровати. Цезарь обиделся на меня, он срочно подружился с мамой. Она приезжала днем, кормила его, готовила ужин для меня, при этом старалась не попадаться мне на глаза. Тоже обиделась – мало внимания уделяю матери. Однажды я налетела на нее, когда мама уже закрывала дверь.

– Ой, мам, зайди на минутку! – Я втолкнула мать обратно, исполняя дочерний долг. Портрет современной дочери можно повесить на стену. В назидание потомкам, дескать, смотрите и любуйтесь, перед вами идеальные отношения отцов и детей в двадцать первом веке.

Мама еще долго изводила меня немым укором. А я молчала, не зная, как и чем утешить расстроенную родительницу. Кот забился на шкаф и зыркал оттуда злыми глазками, ожидая, когда семейные страсти улягутся. Наконец все улеглось, а кот сразу заорал, будто призывал на помощь все силы МЧС. Пришлось доставать его со шкафа посредством швабры.

– Мама, не сердись на меня, не изводись. У меня все в порядке. Я решила заняться бизнесом. И я люблю одного человека. У него нет имени. Он просто – Бобылев! Я люблю его, понимаешь?

Я прилегла на диванчик, прижалась к матери, пристроив голову на ее колени. Тепло и уютно, в компании недоставало только Саакяна. Мы теперь партнеры. Одна кровь и плоть.

– Понимаю, Инесса, твои годы уходят, тебе замуж выходить надо, – всхлипнула мама.

– Почему ты гонишь меня замуж? – с упреком сказала я.

– Ты – гордячка, Инесса, а мужчины не любят, когда над ними верх берут. Ни один мужчина не будет терпеть рядом с собой сильную женщину. Чего ты добиваешься, хочешь одна остаться? Я внуков хочу понянчить, – послышались подозрительные всхлипывания, сейчас разразится гроза.

– Мам, заканчивай спектакль. Мне не до твоих внуков сейчас. Мы с Саакяном свое дело начинаем, – с нажимом произнесла я. Мои слова с экономическим уклоном попали в мишень. В маминых глазах забрезжил хищнический огонек. Очередная жертва капитализма.

– Какой бизнес? – воскликнула мама. – Давай, рассказывай!

– Сглазить боюсь, тьфу-тьфу-тьфу. – Я поплевала через левое плечо, а кот нарочито утерся лапкой, дескать, нечего плеваться куда попало.

– А что вы продавать будете? Книги? – мама преобразилась. Она мгновенно забыла о слезах.

– Мы не только продавать собираемся, мы сначала создавать будем, – вытянув кверху палец, торжественно провозгласила я.

– Что-что-что создавать ты будешь, Инесса? – мама страстно желала добиться от меня немедленного ответа.

– Мы будем создавать живую воду, мам, – сказала я и устыдилась. Прозвучало как-то совсем уж нелепо. Живая вода. Смешно и банально.

– Как здорово! – с восхищением выдохнула мама. – Живая вода. Звучит! Это ты придумала, Инесса?

– Я, а что? – хмыкнула я. Маме нравится. Значит – попала в цель.

– Красиво звучит, люди с удовольствием купят вашу воду. А она – целебная? – не унималась мама.

– Разумеется, живая вода очень целебная. Она полезна для желудочно-кишечного тракта, для сердца, сосудов и еще чего-то там, – я немного покраснела. Все-таки трудно рекламировать свой товар перед родной матерью.

– Тогда у вас дело пойдет. Непременно пойдет. Вы разбогатеете. И ты наконец купишь машину. Скоро дача начнется, – мама ловко ввернула свой коронный козырь, сделав вид, что о даче сказала совершенно случайно, вырвалось у нее, ведь слово – не попугай.

– Я не о богатстве думаю, мама, мне дело нужно освоить, – сказала я и испугалась. Я говорила и представляла, как втыкаю шпоры в бока неповоротливой жизни, натягиваю поводья и во весь рост выпрямляюсь на облучке. Н-но, поехали, залетные! Инесса Веткина пошла на обгон. Позади остаются незадачливые седоки Бобылев и Слащев, Норкин, Голубенко и Аблашидзе. Целая вереница посредственностей. Мама смертельно побледнела, она испугалась – видимо, тоже представила родную дочь в роли ямщика.

– Не гони лошадей, Инесса, судьбу не обманешь. Надо прожить свою, женскую жизнь. Нечего залезать в мужские забавы. Ты – женщина, а не конюх, доченька, – устало проговорила мама.

Как только мы начинаем обсуждать мое будущее, мама сразу же стареет, прямо на глазах превращаясь в типичную старуху. Секрет двух поколений. И я доигрываю роль, слезаю с лошади, сматываю кнут, отвинчиваю шпоры, отпускаю коня на волю, пропуская мимо себя вереницу ездоков. И вновь превращаюсь в милую и добрую Инессу. И к маме мгновенно возвращается молодость. Она улыбается, на щеках появляются две милые кокетливые ямочки. Мы обнимаемся, нежничаем, котенок, глядя на нас, громко орет, требуя к своей особе хоть малую долю внимания.

– Дай вам бог, чтобы все получилось, – мама истово перекрестилась. Как в ней все уживается – и вера в бога, и устойчивые коммунистические убеждения. Одно другому не мешает, лишь бы ей было хорошо.

– Ты когда перевод закончишь? Я привезла деньги за первую часть, – мама выкладывает конверт на стол.

Побольше бы этих конвертов! И попухлее.

– Скоро, мам, скоро закончу, деньги нужны как воздух. – Я схватила конверт и заглянула в него. Двести долларов, мой первый гонорар, не густо.

– Так я поехала? – спросила мама и слегка замялась, видимо, ей не хотелось уезжать. Семейная идиллия в больших количествах вредна для женского организма.

– Хочешь – оставайся, места хватит, я рано ухожу, – не стала я разрешать мамины сомнения. Выбирать всегда нелегко. И беспокойная мама спешно засобиралась в дальнюю дорогу. Кот ходил следом за ней, мама в прихожую – он туда же, она в кухню – и он за ней.

– Хочешь бросить меня? – спросила я. – Уезжай. Мне предатели не нужны.

И Цезарь бойко затрусил к двери, предал все-таки, наверное, на него весна действует. Сладкая парочка благополучно удалилась восвояси. Я осталась одна на пару с тощим конвертом и незавершенным переводом. Уткнувшись в словари, едва расслышала телефонный звонок.

– Инесса, срочно собирайся и беги к поезду, – заорал Саакян, как зарезанный, но еще живой и в сознании.

– Зачем, Гош? Выползать ночью из квартиры не рекомендуют психологи и милиционеры, – заявила я, не скрывая удовольствия. – С какого рожна мне мчаться на вокзал? Мне и дома хорошо.