Чтение онлайн

— Я просто хочу сказать, что очень хорошо к вам отношусь, — сказал он, приближая к ней свои губы.

Он положил одну руку на ее ягодицы и крепко прижался к ней бедрами, чтобы она почувствовала, как отвердела его плоть.

Брианна отвернулась, и он поцеловал ее в ухо. Он засмеялся. Было что-то зловещее в его смехе. Оставив в покое ее ягодицы, он повернул к себе ее лицо и впился губами в ее губы. Его губы были влажными и воняли табаком. Она не сопротивлялась, как бы давая ему понять, что он победил. Когда же он немного ослабил хватку и, поддавшись своей страсти, начал целовать ее лицо и шею, она согнула ногу и ударила его коленом в пах.

— Ч-черт… ты, — задыхаясь, пробормотал он, сгибаясь от боли.

— Что-то не так, мистер Меградж? — раздался чей-то голос за ее спиной.

Брианна быстро повернулась и увидела Марка.

Меградж пытался разогнуться. Его лицо было мертвенно-бледным, а голос стал хриплым от боли.

— Просто хотел немного подразнить миссис Виллард. Думаю, она меня неправильно поняла.

— С вами все в порядке? — спросил у Брианны Марк, когда начальник их каравана, прихрамывая, удалился прочь.

— Да. Со мной все в порядке. И как долго вы наблюдали за нами?

— Достаточно долго. Я видел, как вы дали отпор этому мерзавцу. Так ему и надо, — усмехнувшись, сказал он. — Я знаю, что ваш брат не любит этого человека. Теперь я понимаю, почему.

— Пожалуйста, Марк, ничего не говорите Колу. Просто мне пришлось пережить несколько неприятных минут, и я хочу забыть об этом.

— Я не думаю, что это хорошая мысль, — сказал он. Однако, взглянув на нее, он пожал плечами. — Хорошо, пусть будет по-вашему. Пойдемте, я провожу вас до лагеря. Кол проснулся, и ему, кажется, уже намного лучше. Уверен, что он хочет вас видеть.

Брианна нехотя побрела за Марком к своему фургону. Целоваться с Меграджем было так же приятно, как на бегу наступить на кактус. Однако увидеть Кола после того, что произошло между ними ночью, было еще хуже. И все же ей хотелось его увидеть. Стоило ей только подумать о нем, как ее сердце начинало учащенно биться. Неужели ее чувства к этому мужчине так сильны, что она уже не в состоянии их сдерживать? Ведь она никогда не сможет принадлежать ему. Опять только острые шипы — и ничего больше.

На следующий день Най настоял на том, чтобы ему разрешили встать с постели. Он был еще слабым, но у него уже не болела голова, он не кашлял. Все утро он ездил верхом на своем сером жеребце, стремясь побыстрее восстановить силы. Наблюдая за Брианной, он восхищался тем, как умело она управляла фургоном, запряженным волами.

Накануне вечером, когда она пришла, наконец, в фургон, он уже спал. Когда же он проснулся сегодня утром, ее уже не было рядом. Она помогала Лилит готовить завтрак. Весь день рядом с Брианной постоянно были какие-то женщины. «Как будто она надела на себя пояс верности», — подумал он и выругался.

Ближе к полудню он забрался в фургон, намереваясь отдохнуть. Когда караван остановился на обед, Брианна тоже залезла в фургон для того, чтобы взять продукты, и увидела, что Кол спит, лежа на спине и подложив под голову руку. Второй рукой он обнимал Шекспира. Кот поднял голову и сонно посмотрел на нее, а потом снова опустил голову и закрыл глаза. Она протянула руку, чтобы погладить Шекспира, и почувствовала, что ее тонкую руку крепко сжала мозолистая рука Кола.

— Вы пришли, чтобы сдаться? — спросил он, усмехнувшись.

— Сдаться? Кому?

— Мне.

Нахмурившись, она пыталась освободить свою руку.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Неужели?

Чем настойчивее она пыталась освободить свою руку, тем сильнее он тянул ее к себе. Все закончилось тем, что, не удержавшись, она рухнула на колени возле его ложа. Она перестала сопротивляться и посмотрела ему в глаза. Он улыбался.

— Я лежал здесь и думал о том, что мы с вами как солнце и луна.

Она удивленно вскинула брови, пытаясь понять, что же он хотел этим сказать. Он уже не улыбался. Его лицо стало серьезным, а голос был мягким, глубоким и таким чувственным, что у нее все затрепетало внутри. Свободной рукой он развязал ее шаль, и она медленно сползла с ее плеч и упала на пол.

— Одно из этих небесных светил стоит на страже днем, а другое ночью. И без них обоих мир просто не сможет существовать, — прошептал он, притягивая Брианну к себе. — Солнце и луна не могут друг без друга, точно так же, как и мы с вами.

Она широко раскрыла от удивления глаза, а потом и рот. Закрыв рот, она тряхнула головой.

— Вы сумасшедший.

— Правда? — улыбнувшись, спросил он. — В таком случае вам лучше не злить меня, а всячески ублажать. Никогда не знаешь, чего можно ожидать от сумасшедшего.

Сейчас, когда Най так улыбался, он казался ей таким красивым. Он переоделся в чистую одежду и тщательно побрился. Он так пристально смотрел на нее, что она почувствовала, как по всему телу разливается жар. Подобно вулканической лаве этот обжигающий поток струился по ее венам, захватывая душу. Тяжело дыша, она сказала:

— Ублажать вас? Каким образом?

Он развязал ленты ее шляпы и отбросил ее в сторону.

— Поцелуйте меня.

«Это немыслимо! — подумала она. Я замужняя женщина. А если Лилит придет сейчас и увидит, что мой брат целует меня как-то совсем уж не по-братски?» Она представила себе испуганное лицо Лилит и засмеялась.

— Вам кажется это смешным? — спросил он. Просунув руки ей под мышки, он с силой дернул ее на себя, и она упала на постель, едва не раздавив Шекспира. Издав дикий крик, кот спрыгнул на пол. Теперь Брианна хохотала как ненормальная.

— Я просил вас ублажать меня, а не смеяться надо мной, — бросил Кол и прикоснулся мягкими губами к ее губам. Большими пальцами рук он гладил ее груди.

Ее тело запылало огнем, и она перестала смеяться.

— Пришло время научить тебя, женщина, уважать меня.

Окружающий мир перестал существовать для нее в тот момент, когда его губы завладели ее губами. Вместе они, солнце и луна, вознеслись на небо, сплетясь в единое целое, охваченные таким огнем, сопротивляться которому было просто бесполезно. Най дарил ей удивительные ощущения. Он ласкал ее губы своими губами, дразнил их и слегка покусывал до тех пор, пока они не раскрылись. Он засунул ей в рот язык, пробуя ее на вкус. Сначала его поцелуи были нежными, а потом стали требовательными и даже грубыми, а затем снова мягкими и нежными, как шелк.