Чтение онлайн

существовал, он подтвердил бы мои слова! Клянусь Богом, так

бы и было!

Наделенное властью лицо. Вы знаете имена своих жертв?

Джекоб Блём. Нет. В лагере нет имени. Это мир, в котором

Имя Не Нужно. Я помню их номера, я отличаю их голоса. В

этих странных снах, где я иду по лабиринту, связанному из

номеров, я слышу их голоса. Они проклинают мое имя. Но в

ответ — я не знаю их. Это какой-то ребус, какое-то унижение,

что они — знают мое имя, но анонимны по отношению ко мне.

Это какое-то невежество.

Убийца. Да. Я могу его вспомнить на самом дне памяти.

Но не голос. И не лицо. Когда я увидела ее, то сразу узнала, но

сейчас уже снова не смогу ничего вспомнить. Она была ника-

кой. Понимаете? Будто простиранная, потерявшая суть, утра-

ченное содержимое. Она была, как сожженная вторая часть

«Мертвых душ», сущий вымысел. Я ведь говорила — она пато-

логически лгала. Но не это стало мотивом убийства.

Наделенное властью лицо. Что было истинным мотивом

убийства?

Джекоб Блём. Все, происходящее внутри, принуждало меня

к внешнему. Я не говорю об убийствах. Я говорю о нескончае-

мости моего внутреннего страдания. Я говорю исключительно о

том, что мой духовный опыт, вероятно, превосходит Ваш, и

лишь от этого проистекают все эти вопросы. На самом деле, ни

один важный вопрос так и не был задан. Я действительно не

могу ответить, почему внешняя сторона моей жизни протекала

именно в той последовательности, в которой протекала. Но моя

внутренняя сторона является причиной этой последовательно-

сти — но если Вы имеете возможность казнить меня, Вы не

имеете потрошить мою внутренность.

Убийца. Как я уже говорила — тысячу раз — так было нуж-

но.

313

Илья Данишевский

Тысячи историй должны смешаться в одно целое, чтобы

все стало неясным. На самом деле, только в этом может суще-

ствовать реальное повествование. Для меня не существует ка-

ких-либо четкостей в отношении этих судебных процессов. Все

они двигаются по одному сценарию, и остаются во мне лишь

особенно красивыми фразами. При долгой подготовке — судеб-

ное дело начинает восприниматься, как большое искусство. На

первый план выплывает эстетика и подача. Судебное дело, как

и поэзия, как преступление, может быть продуктом духовного

опыта. Бывают процессы, будто плачущие женщины. Бывают,

будто извержение вулкана. Все они написаны в разных жанрах.

Часто — судебное дело, как заштампованный филлер, главный

герой которого — калька тысячи других судебных дел. Некото-

рые преступления класса А вызывают эрекцию и толпу по-

клонников; они вплетены в культурное ДНК; ведь всем ясно,

что наличие Джека Потрошителя оправдывает 5 никому неиз-

вестных проституток. Я вспоминаю Джекоба, гордость чудови-

ща, будто прореха в потоке времени. И белокурая Маргарита,

уютная пещера для Сциллы. Я уходил с процесса наполнен-

ным, в меня затолкнули тысячу литров жизни, я выплескивал

ее на улицы стихами, забывая про ненависть к человечеству. О

Маргарита, гордая дочь прачки, о Маргарита, о Маргарита…

… Курчава манда31 твоя Маргарита

Золото Сципиона, барка идущая к отмели,

И сердца от сердца ее маяков

В берлоге причалов и пепла,

Коринфа разорванный берег рассветом

Кносса колодец,

Маргарита текущая по рукам,

Штилем белым расшито ее ожидание –

ставшее по ее прихоти -

Категорией святости; когда

она расчищает сухие ветки

Оставляя на них свое золото;

Вот она,

Как бомба стеклом и охровостью

Взрывается посреди Ватикана...

...доступная площадь святого Павла

31 Читай, как трепетная пизда волшебной лисы.

314

Нежность к мертвым

Наделенное властью лицо. А сейчас настало время для во-

просов со стороны.

Парализованная нимфоманка. Я хотела бы испытать — так

сказать в себе — переживание вашей вины. Так сказать, дейст-

венный экстракт вашего поступка. Поделитесь, впрысните в

немощь моего тела детали, самый сок, вашего действия.

Тысячи анонимных преступников. Мы забытые дети, мы

бежали из колыбели в поисках матерей. Мы находили мужчин

и женщин, которые клялись нам в любви, но обманывали нас,

и мы бежали дальше. Туда, где раскаленное солнце. Туда, где

колючее море. Нас целовали, затылком прижав к колючей про-

волоке, мы нежно брали в рот, но никто не признал нашу неж-

ность рентабельной. Мы отброшенные и забытые молитвы,

живущие в век прогресса. Мы оккультная наука, спящая под

плинтусом. Мы мертвые, согласные на некрофилическую лю-

бовь живых. Мы молимся мертвому божеству, сидящему по-

среди некрополя Царства Небесного, мы в птичьем плаче ищем

предсказания, мы уничтоженное племя в убийстве искавшее

свободу; мы отправлялись на каторгу за поиском любви заклю-

ченных и стражи, мы изнасилованное потомство; мы — метафо-

ра всего человечества. Мы — верлибр, зачем-то покинутый

божественной рифмой; мы непонятая строка сложно искусства.

Мы — Джойс в царстве корпоративной истории.

Парализованная нимфоманка. Я вкушаю. Давно уехавшая

от мужа, я понимаю. Я ехала, куда глядят глаза, а точнее — где

проложены дороги для таких, частично мертвых, но моя жа-

лость к вам не остыла, я прихожу на суды из века в век и во

мне остаются ваши истории, ваши слезы в моем жерле, я сосуд,