Чтение онлайн

Сколько бы Цутаэ ни пыталась подчеркнуть свое плачевное положение, ее жизнь была явно не так уж плоха. И платье, не соответствующее возрасту, и блестящее на пальце кольцо говорили о роскоши. Уцуми решил еще немного нажать на нее:

— Не могли бы вы рассказать о самоубийстве Идзуми-сан?

— Могу, только какое это имеет отношение к исчезновению девочки?

Уцуми сделал недоуменное лицо:

— Пожалуй, никакого. Просто мне самому интересно.

— И что же вас так заинтересовало?

Увидев, что на лице Цутаэ неожиданно появилось недовольство, Уцуми решил задать наводящий вопрос:

— Идзуми-сан застрелился из охотничьего ружья, так? Это ведь случилось в каком-то охотничьем угодье. Запамятовал, где оно находится?

— В поселке Сиранукатё, что в Кусиро. Для меня это было полной неожиданностью. Представляете, вдруг раздается звонок из полиции. Он каждый год ездил в этот поселок, охотиться на пятнистого оленя. Знакомых у него было много, так если кто приглашал, он обязательно ехал. Сколько я его ни просила не ездить, не убивать животных, потому что это такая жестокость, он меня не слушал.

— Охота — интересное занятие. Бросить невозможно.

— Ну, может быть, для мужчин это и так. — Увидев, что Уцуми заглотнул наживку, Цутаэ разошлась, как, бывает, расходится река в нижнем течении. — Когда мне из полиции-то позвонили, у меня прямо руки опустились. Ну, представьте себе, вам неожиданно сообщают, что ваш муж застрелился из охотничьего ружья. И что пока неизвестно, самоубийство это или несчастный случай. Вложил дуло в рот и нажал курок, оставил предсмертную записку. Я когда это услышала, сразу поняла, что это может быть только самоубийство. И горевала и досадовала одновременно, что он вот так ушел, оставив меня одну. Сидела рыдала, не знала, как мне быть. Сразу же сказала Мидзусиме, что надо ехать на место происшествия, а он сказал, что для меня это слишком тяжелое зрелище и чтобы я не ехала. Так что я уж только с его костями и прахом встретилась. Сейчас думаю, что я правильно поступила. Сами посудите, так у меня только светлые воспоминания о нем остались. А там, глядишь, постепенно и скорбь, и ненависть исчезнут.

Видимо, собственный рассказ разволновал Цутаэ, она прослезилась. Не обращая внимания на ее слезы, Уцуми поинтересовался:

— А что было написано в предсмертной записке?

— Там было подробно написано, как он оказался весь в долгах. А в конце он просил Мидзусиму-сан позаботиться обо мне.

— Вот как? — усмехнулся Уцуми. — Выходит, Мидзусима-сан унаследовал вас как часть имущества.

На неприкрытый ядовитый намек Цутаэ резко замолчала. Уцуми рассматривал ее шею. Кожа бархатистее, чем у молодых женщин, как у мраморной скульптуры, что приобретает округлость и блеск от прикосновения человеческих рук. Уцуми знал от Асанумы, что в то утро, когда исчезла Юка, Мидзусима был в этом доме в постели с Цутаэ. Возможно ли, что эти показания были неправдой, что Цутаэ пыталась выгородить Мидзусиму? Слух об увлечении Мидзусимы маленькими девочками никак не давал Уцуми покоя. А если он и вправду педофил, значит ли это, что он не мог вступить в связь с немолодой женщиной? Уцуми бы не смог. Ему, питавшему сейчас отвращение к сексу, была неприятна эта обольстительность, сочившаяся из Цутаэ как губительный яд.

— По крайней мере, Мидзусима-сан благодарен супругу за то, что обеспечил его работой управляющего на весь остаток жизни.

— Так поселок же совсем не осваивается. Получается, что Мидзусима-сан работает вашим личным управляющим.

От такой шутки судорога исказила лицо Цутаэ, но улыбка не исчезла.

— Говорят, в то утро, когда исчезла Юка, вы были в постели с Мидзусимой-сан.

— Нет, — взяв себя в руки, покачала головой Цутаэ. — Мы все втроем завтракали и смотрели новости по телевизору. Я очень хорошо это помню. Мидзусима-сан у нас поклонник японской еды, я специально для него приготовила рис. И еще суп мисо. Положить в суп было нечего, и Идзуми-сан сходил в сад за домом набрать побеги имбиря. Получился супчик с морской капустой и имбирем. Муж ел вафли, яичницу и пил холодный чай. Я такие вафли отменные наловчилась печь, что про них далеко слава идет. В следующий раз, когда пожалуете, я и для вас испеку.

Уцуми чуть не стошнило.

— А верно ли, что в то утро вы никакого шума не слышали?

— Это правда, мы никого не видели и шума машины не слышали.

— Так ведь отсюда-то и дорога не видна, — перебил ее Уцуми.

— Верно, но в то утро Идзуми несколько раз выходил в сад.

— Супруг не говорил, что видел что-то?

— Если бы он что-то видел, то уж наверняка бы сказал в полиции. Он же много раз давал показания. Вы что ж, думаете, он врал?

— А почему ваш супруг выходил несколько раз?

Цутаэ улыбнулась своим воспоминаниям.

— Он по утрам в саду зарядку делал, за клумбами ухаживал, все время человек чем-то занят был. Мой супруг был не из тех, кто может сидеть на одном месте без дела. Бывало, подумаешь, так вот он где, а его уже и след простыл, — ужасный непоседа.

— И все-таки не могло ли случиться так, что он что-то упустил?

— Упустил? — Цутаэ нахмурилась, похоже не понимая, что Уцуми имеет в виду.

— В смысле, что, может быть, в какой-то момент его в саду не было.

Уцуми не спеша поднес стакан с соломинкой ко рту, медленно сглотнул. Цутаэ с недоумением наблюдала за его манерой пить.

— Знаете, Уцуми-сан, супруг мой, как бы это сказать, был здесь вроде караульного: любил отслеживать, кто проходит по этой дороге. Он все время сидел на этом стуле и смотрел на дорогу. Так что он не мог ничего упустить.

— Вот оно что. Это я просто так поинтересовался, — с издевкой улыбнулся Уцуми. — У мертвеца же не спросишь.

— Вы все время мне дерзите, — похоже, рассердилась Цутаэ и переключилась на другую тему: — А кстати, я была так удивлена, когда Исияма-сан заявился.

— С чего это?

— Ну как же! Он же стал прямо на якудзу какого-то похож. Ни за что не подумаешь, что это тот же самый человек. Мы даже с Мидзусимой-сан обсудили, что Исияма-сан подозрительный какой-то.

— И почему же он так изменился?

— Не знаю, — отвернулась Цутаэ.

— Спрошу вас без всяких обиняков: правда ведь, что во время службы в силах самообороны Мидзусима-сан был уличен в пристрастии к маленьким девочкам? Он ведь известен этой склонностью? Я думаю, что ваш супруг решил взять его на поруки и привез сюда. И сделал он это потому, что Мидзусима пришелся по вкусу его жене. Он ведь переживал, что его жена неравнодушна к другим мужчинам. Вот такие слухи тоже ходят. — Уцуми почувствовал прилив бодрости. — А дальше дело было так: Мидзусима в душе радовался, что на дачу приехали аж три маленькие девочки. Поэтому-то Идзуми-сан и вы, Цутаэ-сан, вынуждены были быть все время начеку. Ходят и такие слухи.

Казалось, Цутаэ позабавили слова Уцуми, и она вдруг разоткровенничалась:

— Вы что же, решили, будто Мидзусима мне понравился и я сделала его своим рабом?

— Ну да. Не знаю, правда, что входит в обязанности раба, — зло усмехнулся Уцуми.

— Ну что за безответственность такие сплетни разносить! Тоже мне, напридумывали! Ведь не только я люблю Мидзусиму, но и он меня любит. Конечно, трудно в это поверить, я ведь уже старуха. Подождите, я его сейчас позову.

Цутаэ легко поднялась со стула. Немного спустя она вернулась вместе с Мидзусимой.

— Он тебя подозревает. Думает, что ты имеешь отношение к исчезновению Юки-тян. Расскажи ему все как есть про нас.

— Мы не обязаны этому человеку ничего рассказывать, — с недоумением в голосе сказал Мидзусима.

— Да ладно, расскажи. Мы все равно с ним в первый и последний раз встречаемся. Скажи ему правду.

— Я люблю Цутаэ. И женюсь на ней, — как-то простодушно заявил Мидзусима.

Цутаэ с нежностью посмотрела на него.

Уцуми сидел, плотно вжавшись в диван с цветочной расцветкой, и переводил взгляд с одного на другую, почти одного роста мужчину и женщину. Превозмогая тупую боль в животе, Уцуми размышлял об одной странности. Мидзусима всегда был окружен дурной славой, его подозревали то в связи с маленькими девочками, то со старухой. Сам Уцуми, уже стоя на пороге смерти, никогда не был способен на настоящую страсть. Ну не странно ли тоже? Может быть, его желание жить слабее, чем у других людей, с досадой на самого себя подумал Уцуми. Раньше эта мысль не приходила ему в голову.