Чтение онлайн

Он проснулся от звука работающего пылесоса. На мгновение ему показалось, что он дома и это приехала его неугомонная жена. Он по привычке потянулся за градусником, лежащим в изголовье. Рука коснулась прохладной спинки кровати. Постепенно он начал припоминать, что произошло. У него поднялась температура, и он заснул в гардеробной комнате на бывшей даче Исиямы. Температуры не было, чувствовал он себя тоже неплохо. Почувствовав, что продрог, Уцуми натянул на себя одеяло. Холодный воздух стлался по полу, в комнате было прохладно. В такие дни иногда у него тянуло под ложечкой, будто от силы земного притяжения, и он знал, что это закончится острыми болями. Но что-то не давало ему покоя, и это не было связано только с его самочувствием. Это что-то было связано с тем, что сказала ему Касуми после того, как он принял снотворное. Было это сном или явью? С недавних пор ему стало трудно отличать одно от другого. Лежа на боку, он стал рассматривать прямоугольник неба в окошке под потолком. Сегодня небо было затянуто тучами — погода резко переменилась. Облака висели низко, скрывая где-то в глубине солнце. Он и не заметил, когда умолк пылесос.

Стеклянная раздвижная дверь, ведущая на веранду, была открыта настежь. Воздух с улицы принес в гостиную прохладу. Касуми сидела на стуле перед столом, обняв себя за колени, и пила чай из пластиковой бутылки. Волосы собраны сзади, одета в темно-синюю футболку с длинными рукавами. Выглядит молодо, но лицо бледное, потухшее.

— Доброе утро! Как самочувствие?

Уцуми кивнул — все, мол, нормально. На столе стоял ковшик с жиденькой рисовой кашей, которую вчера вечером принес Мидзусима.

— Уцуми-сан, лекарство у вас еще есть?

Уцуми посмотрел на Касуми, пытаясь понять, что она имеет в виду. Касуми отсутствующим взглядом смотрела в сад.

— Не против, если мы здесь ненадолго задержимся?

— А это возможно?

— Я поговорю с Цутаэ-сан. Мне возвращаться все равно некуда.

— Я не против.

— Я сегодня утром попробовала воспроизвести по минутам все, что делала Юка в тот день, когда исчезла. Проснулась чуть раньше семи, спустилась к даче Тоёкавы, потом, как сделали в тот день дети, вернулась обратно в дом, подождала несколько минут и снова спустилась вниз по бетонной лестнице.

— И что?

— Когда спустилась по лестнице вниз, то поняла, что не знает, куда идти дальше, так и осталась стоять посреди дороги. Потом стала смотреть на дом.

Уцуми представил себе Касуми — вот она стоит на дороге, запрокинув голову и глядя на окна второго этажа. Может быть, точно так стояла там и Юка, досадуя на еще спящую мать. А может быть, она смотрела на окна маленькой северной комнаты, той самой, дверь которой выходит в прихожую. Смотрела и гадала, что же там произошло.

— И что потом?

— Ни с чем вернулась на дачу, — пробормотала Касуми. — Сколько ни думай — все пустое. Что еще я могу сделать? Моя девочка исчезла. Думаешь, кто-то взял ее и увел, а ведь может быть и так, что она сама по себе исчезла.

— Думаете, пятилетний ребенок может исчезнуть по собственной воле?

— Не знаю.

Не сказав больше ни слова, она стала накладывать ему кашу. Уцуми подумал, не рассказать ли ему все-таки про вчерашний сон наяву. Но по прошествии дня его воспоминания стали немного расплывчатыми, детали поблекли. Уцуми представил себе пристань, уходящую в морскую даль. Омываемый волнами мост, ведущий в никуда. Неужели его снам, навеянным рассказами Касуми, а затем дорисованным им самим, суждено стать пристанью, ведущей в никуда? Уцуми так и не рассказал ей о своем сне про Идзуми. Потратив на завтрак в три раза больше времени, чем Касуми, он съел в три раза меньше, чем она, каши. Чтобы не допустить резкого понижения уровня сахара в крови, он прилег в гостиной прямо на пол. По деревянному полу стлался прохладный воздух, спина замерзла. Уцуми терпел — лежал, глядя в потолок. Касуми, не обращая на него внимания, убрала со стола и поднялась на второй этаж.

— Извините, — со стороны сада в дом заглянул мужчина.

Это был Мидзусима в рабочем костюме цвета хаки, с черным подносом в руках. Видно, принес обед, приготовленный Цутаэ. Воображение нарисовало что-то липкое в меде и сахаре — Уцуми чуть не стошнило.

— Уцуми-сан, как себя чувствуете?

— Уже нормально. Извините, что доставил вам столько хлопот, — поприветствовал его Уцуми, лишь слегка приподняв с пола голову.

Мидзусима разулся и вошел в дом.

— С открытой дверью-то не холодно? Сегодня не по-летнему прохладно, может, закрыть?

Он закрыл дверь, как-то смущенно засуетился, ставя поднос на стол. Видимо, ему показалось странным, что Уцуми не встал его поприветствовать, а продолжал лежать на полу.

— Мидзусима-сан, — заговорил Уцуми. — Я вот вчера забыл спросить.

— Что именно?

— Ваше впечатление от того происшествия.

— Впечатление?

— Ага. Хотел спросить о вашем впечатлении, — сказал Уцуми, глядя на идеально белые носки Мидзусимы.

Мидзусима остолбенел.

— Даже не знаю, что и сказать. Как бы там ни было, это трагедия.

— Ну, мы не знаем, трагедия это или нет, так ведь? Может, девочка где-то тут рядом, жива-невредима. Нам это неизвестно.

— Так-то оно так… — Мидзусима стал оглядываться, не видно ли где Касуми. — А госпожа Мориваки где?

— Нет ее. Как раз удачный момент. Расскажите, что думаете.

— Ой, я расстроился. Вообще-то я здорово был расстроен. Про меня же, сами знаете, всякие беспочвенные слухи ходили, что я девочками несовершеннолетними увлекаюсь, что имел за это дисциплинарные взыскания и был уволен из армии. Думаю, что я доставил много хлопот и Идзуми-сан, и хозяйке.

«Увлекаюсь несовершеннолетними девочками» Мидзусима произнес так тихо и скороговоркой, будто это казалось ему чем-то отвратительным.

— То есть это все только слухи? И вы совсем не по этому делу?

— Конечно. Да вы мой послужной список проверьте, и все будет ясно как божий день. Я вам с полной ответственностью говорю, все это вранье. Про меня с хозяйкой тоже разное говорят, и не все правда. Знаете, как тяжело это слышать! Это происшествие всю нашу жизнь исковеркало. Мы же здесь живем. Тем, кто в Токио вернулся, не понять, как тяжело нам, тем, кто здесь остался и кому приходится всякое выслушивать. Я думаю, что Идзуми-сан от этих треволнений и покончил с собой. Это ж все чистая ложь, что он из ревности ко мне застрелился. Исчезновение ребенка много всяких слухов порождает. Кто говорит, что я это сделал, кто — что Идзуми-сан, а некоторые и на хозяйку напраслину возводят. Цена ниже плинтуса упала, никто покупать не хочет. Туристы на экскурсию стали приезжать! Есть и такие, что говорят, будто она в нашем саду похоронена. Нет этим людям прощения. Эти слухи от продавцов из киосков, что рядом с озером, пошли. Босс-то хотел здесь устроить для себя рай на земле на старости лет. А что получилось? Развал один. От отчаяния он это сделал, я вам точно говорю. Неловко такое говорить, но после того, как Исияма-сан купил здесь дачу, одни сплошные несчастья. Эти люди для меня как ходячая зараза. Ужасно, что я это говорю! Но ведь после того, как Идзуми-сан застрелился, хозяйка была вне себя от горя. Даже думала последовать его примеру. Я ведь потому и решил служить ей верой и правдой, что увидел, в каком она состоянии. Я могу жить вместе только с тем человеком, которого почитаю.

— А что, в армии такого человека не нашлось?

— Послушайте, Уцуми-сан, армия — это работа. — Мидзусима бросил на Уцуми косой взгляд, демонстрируя презрение к его провокационному вопросу. — Я же говорю о личной жизни.

— А Идзуми-сан, на ваш взгляд, каким человеком был?

Неожиданно Уцуми почувствовал острую боль в животе. Зря он, наверное, лежит на холодном полу. Тем не менее позу менять он не стал, боясь отрыжки желчью, а чтобы отвлечься, стал глубоко дышать.

— Босс? Босс был чистейшей души человек.

— Как ребенок, что ли? — обливаясь липким потом, не забывал подтрунивать Уцуми.

Мидзусима с серьезным видом возразил:

— Называть его ребенком было бы неверно. Чистой он был души человек. После того происшествия он ведь как сказал: «Мидзусима, все пропало. Я в ответе за то, что здесь произошло».

— Получается, что, застрелившись, он взял на себя ответственность?

Уцуми скривился от боли, но Мидзусима, видимо приняв его гримасу за усмешку, не смог скрыть раздражения. Для учтивого человека, каким он хочет казаться, Мидзусима, пожалуй, слишком вспыльчив, подумал Уцуми.