Чтение онлайн

Есть люди, которые переживают случившееся, как, например, Коровкин который рассердится, а уйдя, закрутит фитиль обиды, и этот фитиль будет тлеть до случая, а может случится, огонь и вовсе погаснет; у других же чем дальше, тем сильнее разгорается «фитиль», высвечивая такие закоулки души и поднимая такую волну чувств, что не каждая натура выдержит лавину обрушившихся переживаний.

Прошла неделя, а Мария никак не могла забыть слова Коровкина, толкуя их в невыгодную для себя сторону. «Нет, нет, – думала Мария, торопясь к Топорковой морозным вечером, слушая, как под ногами похрустывает снежок. – Нет, нет, я человек ужасный, конченый, если подумать серьезнее, я просто хуже любого. На что я способна? На что?» Мария остановилась в подъезде дома Топорковой, чувствуя себя несчастной, никому не нужной.

В квартире Алены Топорковой стоял холод по случаю внепланового нарушения работы отопления. Топоркова ожидала Мишеля, вовсе не подругу; встретила Марию милой улыбкой, но сразу переменилась, стала сердитой и обиженной:

– Знаешь, Машенька, мы с тобой больше не подруги.

– Почему?

– Сколь не приходила, когда нужна мне была? Сколь? Вспомни? Проходи-проходи в квартиру, я тебя не выгоняю, но я к тебе по-настоящему охладела. Подруга в любую минуту приходит на помощь. Знай! Я к тебе с любовью, как к своей подруге, а она, видишь, плевала на меня, давай гулять сама по себе, носа ко мне не кажет. Побледнела, похудела, ну, я вижу, Москва свое взяла, мне все ясненько. Но ты соображаешь, что делаешь? – укоризненно спросила Топоркова молчавшую Марию и принимая ее молчание за покаяние.

– Чего ты говоришь? – обиделась Мария.

– Погоди. Слушай меня. Уж я тебе правду скажу, чтобы ты знала, сейчас можно, свадьба наша уже решена. После свадьбы мы поедем в его страну, но только я выговорила условия: ненадолго. Слушай меня внимательно, сейчас не до твоих мелочей, и мотай, Маня, на ус. Ты, если говорить откровенно, бабенка – не уступишь Махе обнаженной с картины Гойи; если еще не была в музее Пушкина, сходи, там испанская выставка, так вот запомни, дуреха, и знай себе цену. На тебя как Мишель поглядывал! Я его, правда, отучила сейчас на чужих смотреть, но я все, всешеньки вижу, и ничто от меня не скроется. И ты, Маня, свою красоту могла бы дорого продать.

– Я не продажная, Алена! – воскликнула Мария в слезах.

– Слушай, Маня, меня, я же тебе добра хочу, как ты не поймешь. В хорошем смысле говорю.

– Да не нужно мне ничего, совсем ничего, – заплакала Мария, отворачиваясь и закрывая глаза руками. – Мне, Аленка, ничегошеньки не надо от вас. Я хочу, избавьте меня от своей опеки. И ты!

– Слушай, что я хочу тебе сказать. Я хочу…

– Я и слушать не желаю, и не надо мне ничего, – отмахивалась Мария. – Не нужно. Я знаю, что скверная женщина, хуже меня нету на белом свете совсем, но я же ничего плохого не сделала! Я ужасная, согласна со всем этим, но я же человек и никому плохого не сделала!

– Слушай, Манька, ты можешь без истерики меня выслушать, а то мы так с тобой не поймем друг дружку. Я тебе говорю, Маня, как подруге близкой, – старалась успокоить ее Алена.

– Ну и что из этого следует? Что следует?

– А то, что мужики за тобою толпой пойдут, если поведешь себя соответственно, то есть правильно и умеючи. Поверь мне, дороже красоты нет ничего на свете. Что я привлекательная, я знаю, но это не самое последнее, если хочешь знать. Но я о тебе говорю. Ты можешь такого отхватить, извини меня.

– Никто мне не нужен, – сказала Мария. – Никто. Никто.

– Знаешь, Манька, красоту бог тебе дал, а вот умишка вложить забыл.

– Да уж какая есть, – согласно сказала Мария. – Ничего чужого не брала. Уж какая есть. Мне, Аленка, прости меня, так что-то тяжело, трудно. Мысли одолевают, думаю, в моем возрасте имеют женщины углы свои, семьи, а я вот – с девчушками живу в общежитии. А ведь это уже неинтересно. Мне нужно иметь свой угол, а не свою красоту, которая никому не нужна. Мне б иметь свою комнатку.

– Маня, никто тебе не даст, слышь. А зачем тебе давать. Скажут, таких много, кому захотелось бы получить.

– Да, я знаю. Но сама пойми, Алена, меня. Я была замужем, я уже пожившая женщина, повидавшая кое-что. Мне нравятся девчушки, такие умные, красивые, такие тонкие, и работа мне нравится, лучше мне и не надо, все хорошо. Только я старше их всех, у меня заботы другие, и, главное, мастер Коровкин… Он меня любит. А я хочу убежать от новой любви. Мне не нужно, я боюсь. Мне нужно уходить оттуда, и чем быстрее, тем лучше. Я приехала в такой город красивый, чтобы убежать от любви своей и снова… Нет, не могу.

– Все сделает для тебя система ЖЭКа, – коротко ответила Алена. – Я понимаю тебя, поймут и другие люди. И поможет тебе ЖЭК.

– Какой ЖЭК?

– Лучше наш, – загорелась Топоркова, случайно набредшая на верную мысль, и в этот момент в прихожей раздался звонок. Алена побежала открывать. По голосу в передней Мария определила: Мишель. Он вошел в квартиру, держа руки за спиной, потом неожиданно резко вынес оттуда букет белых роз.

– Добрый день, – сказал Мишель и поклонился. – Вы так грустны, как кавказская ива. Что с вами, милая Маша?

– Она, Мишель, – подхватила Топоркова голосом – его Мария совсем не узнала, эту интонацию в обращении к Мишелю раньше Аленка тщательно прятала, – голосом нежным, но достаточно требовательным. – Она хочет, моя подруга хочет иметь хотя бы комнату.

– Что вам даст комната, Маша? – спросил иностранец, стаскивая с себя дубленку, мохнатую волчью шапку, оставшись в элегантном замшевом костюме.

– Она хочет жить одна, чтоб никто не мешал, мужчины ей надоели. – объясняла Аленка, оглядываясь в поисках вазы для цветов, и Мария опять отметила, что и в движениях Аленка изменилась – быстрые, но плавные движения хорошо чувствующей себя женщины. – Чтоб жить в этой самой комнате с матерью до конца жизни и никому не мешать. Ты меня понимаешь?

– О да! Я тебя понималь, – сказал озабоченно Мишель. – Такая малость, всего комнату. Вы не смеетесь надо мною? Только не смейтесь вы обе над моей неловкостью. Надо найти путь. Такая малость.

– Вот именно! – воскликнула Топоркова. – Ей надо устроиться в ЖЭК. А потом, когда мы уедем, не пропадать же квартире, мы ее ко мне подселим, и пусть у нас живет, пока не приедем или еще что. Будешь, Мария, у меня жить, пока я не вернусь. Мало ли что там, за границей, случится, а квартира у меня есть.

– Но как устроиться? – спросила Маша.

– О, такое дело простое, милая Маша, – ответил Мишель. – Такое дело, Прекрасная Елена, я на себя беру. Разрешишь, Алена, моя Прекрасная? Я, Алена моя Прекрасная, делаю так: подхожу к начальнику, излагаю на своем языке просьбу и кладу с глазу на глаз пачку купюр по сто. Очень сильно действует на воображение. Положиль деньги, и он сделает тебе, такой замешательной женщине Маше, моментальное удовольствие. Зачем много труда? Зачем много хлопот и энергии мыслей, когда так просто и на сто процентов без ошибки.