Чтение онлайн

– Мне действительно нужно говорить об этом вслух?! – я вспылила, но все же призвала себя соблюдать спокойствие. Все рушилось, разваливалось на глазах, и я каким-то запасным чувством понимала, что мне не удержать этого хаоса, но тем не менее не спешила покидать гиблое место.

Как человек до последнего защищает свое жилище, что бы ни происходило вокруг, так и я все еще цеплялась за смещающиеся стены своего выдуманного импровизированного домика.

– Я не могу принять твое видение всего этого, - заговорила, так как он внимательно смотрел в мою сторону, ожидая продолжения. – Такие отношения не для меня. Черт, это разве не очевидно?!

– Что такого? У тебя есть этот мальчик…

– Нет! У меня нет никакого мальчика. С Женькой мы просто держались за ручки, и то очень недолго…

– Разве? – он засмеялся, давая понять, что шутка ему нравится. Вот только я была не склонна шутить.

– Ты, вообще, способен отличить, когда я говорю серьезно, а когда нет?

– Допустим, с комариком вы просто друзья, - он говорил с явной издевкой, даже не стараясь этого скрыть. – А ему ты сказать об этом не забыла?

– Не забыла, - процедила сквозь зубы, таким образом пытаясь сдержать непрошенную истерику, волнами накатывающую с каждым последующим его словом. – Нас с ним ничего не связывает, вообще ничего. Ты знал об этом раньше, и сейчас пытаешься ломать комедию.

– Нет, - он только покачал головой. – Я искренне тебя не понимаю, и комедия тут вовсе ни при чем. Скажи конкретно, что именно тебя не устраивает?

– Все, - выпалила я, зная, что надо бы остановиться… - Алла сказала, что у тебя есть любимая девушка, и теперь я склонна ей верить. Я больше не хочу разговоров, мне хватило всего того, что я уже узнала. Но… просто скажи. Ответь, кем была я?

Хотелось ли мне услышать ответ? Да, несомненно, вот только я вовсе не была готова принять правду, так как доподлинно знала, насколько болезненной она будет. Тонкая импровизированная нить, которой я мысленно связала себя с Сергеем, в любую секунду готова была разорваться от меткой колкой фразы-определения.

– Не знаю, - на этот раз он говорил искренне, хоть и с неохотой. – В тебе есть что-то непонятное, вызывающее желание исследовать, рассмотреть, понять и подвести итог. С тобой я играю не ради выигрыша, да и самолюбие тут, если говорить начистоту, вовсе не при чем. Я чувствую азарт, я хочу разгадать эту загадку, пока не выходит. Это то, что ты хотела знать?

– Не совсем, но в целом мне все ясно, - терпеть, только терпеть и не показывать, как сильно бьют по мне его слова. Но упрямая мазохистка где-то глубоко внутри меня не давала моему сердцу умереть тихо, лишая последних медленных ударов. – Скажи, а ее ты любишь?

– Обожаю такие вопросы, вроде бы ясные, а вроде и нет, - он все еще веселился, и теперь я не могла понять, правда это или ложь. – Ты весьма забавная, потому что все еще гоняешь в голове всю эту чушь про чувства и любовь. Я же ко всему отношусь намного проще. Любовь – ничто иное, как субъективация полового инстинкта; отношения – попытка навязать свои проблемы тому, кто кажется неравнодушным. Ты думаешь, будто я не прав? Не стану спорить.

– Это весьма печально, думать так, как думаешь ты.

– Это – истинная свобода, - не согласился со мной Кайдалов.

– А что насчет этой девушки? Если ты ее любишь, то почему так поступаешь?

– Попытка любить другого не приводит ни к чему хорошему, так как означает желание восполнить собственную ущербность за счет более привлекательного живого примера. Я не вижу в себе изъянов, поэтому говорить о любви к кому-то не могу.

– Что ж, по крайней мере, это честно. Открой дверь, мне пора ехать.

Тихо. Я не хочу разрыдаться прямо здесь, перед его глазами, хотя ресницы ощутимо подрагивают в ожидании очередной порции слез. Мне казалось, влагу смыло вместе с каплями в душевой, но, как оказалось, слезы очень быстро восполняют свой запас.

– Марта.

– Открой дверь, - уже настойчивее повторила я, избегая прямого контакта с его глазами.

– Ты вытащила из меня все это дерьмо. Стало легче?

– Да, - резко ответила я, хотя все было как раз-таки наоборот.

– Не лучше ли было оставить все, как есть? Ты ведь тоже сейчас об этом думаешь. И знаешь, еще не поздно сделать вид, что всего этого не было, просто взять и уехать отсюда вместе.

– Боюсь, что не смогу. Ты откроешь эту чертову дверь?

Снова щелчок, и, не глядя потянув дверную ручку, я почувствовала, как замок поддается. В салон ворвался холодный свежий воздух, и только сейчас я поняла, как же мне его не хватало в этом спертом удушливом вакууме.

– И последний вопрос… - нет, мне определенно хотелось сегодня получить максимальную порцию боли. – Ты делал все это только для того, чтобы позлить своего дядю?

Я повернула лицо в его сторону и тут-то столкнулась с победным взглядом его темных серых глаз. Озорные черти лихо отплясывали самбу на саркофаге из моих растоптанных похороненных чувств. Пояснения стали лишними. Спешно оттолкнув от себя дверь «Лансера», я выскочила наружу и быстрым шагом направилась к своей машине, даже не чувствуя, как бегут, замерзая, слезы по моим щекам. Сзади раздался мягкий звук мотора; он уехал, так и не попытавшись что-либо прояснить.

Не помню, как добралась до своей квартиры. Улицы города были на удивление пустыми, мне повезло не попасть в аварию из-за рассеянности, невнимания и расфокусированного взгляда мокрых глаз. Как поднималась в квартиру, прижавшись спиной к стенке лифта и едва держась на ногах, чтобы не сползти вниз, тоже отдельная песня. Ключ долго не входил в замок, а может, я делала что-то не то. Когда же, наконец, дверь захлопнулась за моей спиной, и я поняла, что пришло время слез и диких истерик, в душу неожиданно закралось спасительное или, наоборот, губительное успокоение.

Я действовала машинально. Стащила верхнюю одежду, обувь, прошла дальше по коридору, добралась до кухни и выпила целый стакан абсолютно невкусной воды из-под крана. Мне было плохо, я совсем не понимала, что и как, собственно, должна делать. Вот сейчас, в эту самую секунду – что именно? Валяться и плакать от обиды и бессилия? Слез почему-то. А ничего другого придумать я не могу.

Темная гостиная. Включаю приглушенный свет настенного бра, в полной тишине стаскиваю через голову теплый свитер и остаюсь в одном топике на тонких бретельках. Мне плохо, внутренности выворачивает судорога, меня ломает, дико раздирает на части; хочется упасть на пол и биться в конвульсиях. Глупо. Совсем не помогает.

Мне холодно, пальцы мелко дрожат, и я засовываю ладони в карман джинсов, чтобы хоть немного сохранить тепло. Думаю о том, как много людей сейчас, вот эту самую секунду, делают то же самое, мечутся, не зная, что делать и куда себя деть. Мы все так устали… Нас всех роднит отсутствие веры в хорошее и доброе, пустое пространство там, где должна быть душа. Это там, за дверью, находясь в окружении себе подобных мы пытаемся делать вид, что все хорошо, пряча пустые взгляды и поджимая бледные губы, но стоит нам оказаться на маленьком участке своего пространства, как маски летят прочь, и в ход пускаются все новые и новые бинты, которыми мы молча, сцепив зубы, латаем старые раны.