Чтение онлайн

Потрошило сказал словно бы не своим обычным голосом:

— Да ведь неописуемой красы была женщина, государь, как вспомнишь — душа замирает, — он словно бы спохватился и договорил прежним тоном: — Вся такая из себя была очаровашка, что зубы сводило, так вдуть хотелося… Не знаете ли, что с ней теперь?

— Она погибла, — сухо сказал Сварог и вышел, старательно отгоняя не самые приятные воспоминания.

В сводчатом коридоре меж двух хмурых стражников помещался посетитель, не столь уж и пожилой субъект в обычном наряде ларов, разве что подчеркнуто строгом — так уж исстари повелось, что медики, вообще врачи соблюдали в одежде умеренность и некую старомодность. Эмблема почтенной профессии на груди — массивная золотая цепь с медальоном, на котором выгравированы змея и чаша. Очки в тонкой золотой оправе — такие в Империи любят носить иные книжники, вообще гуманитарии. Стекла, конечно, из простого хрусталя, без единой диоптрии — зрение у любого лара стопроцентное, просто так уж заведено, в том числе и у земных книжников заведено: далеко не все близорукие и дальнозоркие, в услугах оптиков не нуждаются вовсе. Темная шевелюра с красивой проседью на висках — правда изрядно подрастрепавшаяся после полета. Обаятелен, вальяжен, красив и представителен — был. Лейб-мелик Яны, после сильванских событий сменивший своего предшественника, оказавшегося заговорщиком. Лорд Кротер, барон Черати. Сука гладкая.

Руки связаны за спиной, а во рту торчит кляп — ремесленного серийного производства, какие использует полиция. Ни малейшей надобности в этом не было — просто следовало с самого начала обращаться со схваченным как можно более скверно и бесцеремонно. Эскулап — между прочим цельный профессор — таращился на Сварога зло и ошеломленно, как и следовало ожидать от благородного лара. К тому же камергеру и профессору, которого сграбастали прямо в Келл Инире, в дальнем заходном крыле, накинули на голову мешок, забив предварительно кляп, потом связали руки довольно туго и повезли неизвестно куда, так что, когда мешок сдернули, он обнаружил себя в сводчатом коридоре, скупо освещенном факелами. И не мог не понимать, что очутился на земле, не в самом цивилизованном уголке Талара.

Чуть полюбовавшись полыхавшей на лице лейб-медика немой яростью (от которой, как и от прочих гордых чувств, ему предстояло вскоре избавиться), Сварог подошел почти вплотную и сказал спокойно:

— Представляться не буду, мы давно знакомы… Вношу ясность с ходу: вы арестованы по обвинению в нарушении сразу двух статей Карного кодекса: «Государственная измена» и «Злоумышление против монарха». То, что я вас допрашиваю именно здесь, быть может, и не совсем законно, но вы вправе подать на меня жалобу прокурору Короны… если только когда-нибудь с ним увидитесь, чего может и не случиться. Веревки сейчас снимут, кляп вынут, однако предупреждаю, если вы начнете орать какую-нибудь жуткую) банальщину вроде «Как вы посмели?!», «По какому праву?!», «Вы ответите!» или прочие дурные штампованные красивости, запросто можете получить по физиономии от одного из этих славных ребят. У меня тут попросту, без чинов и церемоний. Кстати, вы в Глане, если еще этого не поняли. Имперский наместник здесь, конечно же, есть, но добраться до него вам будет трудновато… Все уяснили?

Он мигнул стражникам, и те сноровисто освободили профессора от веревки и кляпа. Эскулап постоял немного беззвучно, как выброшенная на берег рыба, открывая и закрывая рот — конечно, мышцы затекли с непривычки, — потряс затекшими руками, подумал и крикнул:

— Покажите указ об аресте с печатью прокурора!

Сварог пожал плечами:

— Ну, в общем, ничего из того, что я только что процитировал, но все же — банальщина. Вы мне еще Эдикт в вольностях цитировать начните абзацами… Ладно, некогда мне с вами язык чесать…

Еще один скупой жест — и стражники, выкрутив профессору руки и заставив его согнуться пополам, головой вперед забросили в пыточную, где его сноровисто подхватил Потрошило и удержал на ногах.

Сварог вошел следом, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дверь с полукруглым верхом. Присел на ящик рядом с пухлым растрепанным романом, закурил и без малейшего сочувствия или жалости — с чего бы вдруг? — смотрел на представление, в котором троица прилежно играла давно знакомые назубок роли.

Потрошитель и Потрошонок крепко ухватили профессора за руки, а Потрошило, сняв с него золотую цепь, взвесил ее на широкой ладони и сказал где-то даже растроганно:

— Лопни мои потроха, тяжеленькая цацка! Уж Его Небесное Великолепие на хилой груди медяшку таскать не станет, так что натуральное рыжевье. Малой, прибери в ящик, и не зыркайте вы так тоскливо, оба, когда это я с вами честно не делился? — потом сдернул у профессора с носа очки и ловко выдавил большим пальцем хрустальные линзы, протянул то и другое Потрошонку. — Тебе, ученая морда, они все равно без надобности, зенки у тебя такие, что со ста уардов мандавошку разглядишь и лапки у ей сосчитаешь. А нам пригодится. Весу не особенно много — ну так, если складывать крутеж к крутежу, незаметно и златник наберется… Стеклушки, малой, кинь в поганое ведро, а рыжевье припрячь заботливо. Ну, вякни чего-нибудь, лекарь, из-под паршивого моста аптекарь!

Профессор молчал, как отметил Сварог, проникаясь некоторым осознанием своего незавидного положения. Правда, наморщил тонкий аристократический нос — полными ноздрями нанюхался здешнего специфического запаха, густого и неотвязного. Как ни старались служители, раз в день старательно прибиравшие кровь, дерьмо и блевотину, в щели меж плит пола, в тесаные булыжники стен и потолка все же въелся этот запах тоскливой безнадежности. Сам Сварог к нему давно притерпелся — короли и главы спецслужб как раз и должны стоически мириться со всевозможными дурными запахами…

Привычно моргнул Потрошиле — что означало команду на переход от словес к активному следствию. Потрошило, не особенно и замахиваясь, двинул профессору в глаз, профессор полетел спиной вперед, но его поймал за ворот Потрошитель и столь же отточенным ударом направил к Потрошиле. Профессор повторил этот рейс еще два раза, туда и обратно. Били, конечно, легонько, чтобы ошеломить и унизить человечка, которого в жизни не били.

Уцапав лейб-медика за широкий бархатный воротник кафтана (и до половины его оторвав при этом), Потрошило повел эскулапа вдоль стены, приговаривая с интонациями опытного экскурсовода в своей фирменной грозно-задушевной манере:

— Ты позырь, позырь, раньше такого не видел ведь? Вот эти гвоздочки под ногти забивают, а эти — в жопу. Эти вот тисочки для пальцев, эти вот для яиц. А что этой загогулиной делают, я тебе не расскажу, все равно не поверишь, пока на себе не испытаешь, так что на свинячий визг изойдешь. Но перед всем перед этим я тебя отдам этому вот усатому дядьке, а у дядьки есть маленькая слабость — не питает он ни малейшей склонности к женскому полу, а вот к мужским задницам, наоборот, питает большой интерес. Поставит тебя рачком и загонит со всем усердием. Так что быть тебе потом в тюряге гулящей девкой — ежели ты, конечно, до тюряги доживешь.

Уже с неприкрытым испугом профессор покосился на мрачного усача Потрошителя. Тот подыгрывал мастерски: широко ухмылялся, почесывая пятерней тартан пониже массивной медной пряжки пояса. Это тоже, конечно, был чистейшей воды блеф: маленькой слабостью Потрошителя было как раз неумеренное влечение к женскому полу, в патриархальном Глане с однополыми прелюбодеями и прелюбодейками до сих пор поступают так, что рассказать противно.

Отвесив профессору парочку оглушительных затрещин, Потрошило рявкнул ему в лицо:

— Ты понял, гунявый? Это у себя за тучками ты был персона, фу-ты ну-ты, ножки гнуты! А здесь — что прикажет светлый король, то с тобой со всем усердием и проделаем! Уяснил, тварь?

И усадил его на широкую низкую скамью. Говоря языком кулис, предстоял выход Сварога. Он подошел вразвалочку, поставил на скамью правую ногу в начищенном сапоге и заговорил веско, с расстановочкой:

— Я немного дополню этого милейшего человека, профессор. Все равно рано или поздно скажете все, что меня интересует. Только в таком виде будете, что возвращать вас в Империю негоже — что обо мне там подумают? Я же обязан репутацию блюсти… То, что от вас останется, выбросят в глуши, а там волки быстренько дело доделают. Знаете волчьи привычки?