Чтение онлайн

Змеевичский вокзал меня не поразил, может от того, что мысли другим были заняты. Еще и до места не добралась, а ниточку ухватила. Может купец Бобруйский касательства к смерти пристава не имеет, однако заинтересован в ней был. Интересно, в каких числах груденя он в вояж свой из Крыжовеня отправился? А помощники его – Чиков с Хрущем, все это время где обретались? Актеров, пожалуй, со счетов спишем, явно мокошьградские шарлатаны.

Протиснувшись сквозь столпотворение к кассе почтамта, я приобрела дополнительную марку с магической меткой и,тщательно ее наклеив, опустила конверт в почтовый ящик. Надеюcь, дойдет быстро,и упрежденная матушка не встревожится, если в корреспонденции перерыв случится.

У выхода на перрон дрались. Худощавый господин, по виду коммивояжер, в узком пальто и котелке, охаживал тростью детину в овчинном тулупе. Мужик махал кулаками,и тоже не без успехов. Зеваки столпились вокруг, вытягивали шеи, подбадривали то одного, то другого, не замечая целой шайки карманников, занятой своим злым обычным делом.

— Нехорошо, - протиснулась я к постовому, со вниманием разглядывающему мозаичное полотно, коим украшена была стена вокзала.
– Беспорядки не пресекаете.

– Шли бы вы, барышня… – Куда именно мне предложили проследовать, я предпочла не расслышать.

– Куда-куда? К начальству твоему? К его превосходительству ябедничать? Драка, воровство, непотребства всякие. Или ты, служивый, со щипачами в доле?

Превосходительство я приплела наобум, но угадала, впрочем, как и про долю. Постовой дернул нагрудную цепочку, подул в свисток и, проорав: «Разойтись!», бросился в эпицентр событий. Эхом с разных сторон раздались свистки подмоги. Карманники немедленно приняли самый беспорочный вид и рассредоточились, растворяясь в толпе. Коммивояжер продолжал размахивать тростью,теперь уже на служителя порядка, его соперник отряхивал тулуп и что-то бубнил. Жужи при мне не было, поэтому именно «что-то». Тросточка наконец опустилась, постовой значительно повел рукой в мою сторону, коммивояжер немедленно обернулся. Нехороший взгляд, цепкий, я предпочла его не встретить, придержала полы шубки и пошла себе в вагон.

Каково же было мое удивление, когда за обедом обнаружила среди пассажиров первого класса давешнего драчуна, правда без тросточки и пальто, занявшего столик на одного через проход от меня. Глаза у него были карими и злыми, а неслышное бормотание, коим он сопроводил свой взгляд, полезная Жужа определила как «рыжая идиотка».

Я отвернулась. От идиота слышу! К сожалению, прощальный банкет прошел для меня впустую. Компания Бобруйского веселилась напропалую,то есть пьянствовала и вела сальные разговоры. Купец сулил веселой Дуське ангажемент, мужу ее снисходительному – должность директора театра, Чикову – чиновничьи выгоды, неклюду-музыканту – табун арлейских рысаков. Когда начались танцы, Хрущ вразвалочку подошел к соседнему столику.

– Господин Волков, - протянул он достаточно громко.
– Какие люди! К нам в Крыжовень по служебной надобности, Григорий Ильич?

Коммивояжер ответил вопросом:

– А вы, сударь, хозяина дождались?

Прозвучало довольно презрительно, но Хрущ не обиделся:

– Хотите, представлю? Вдруг Гаврила Степанович карьере поспособствует?

– Хочу! – сказал Волков весело.
– Уж будьте любезны.

И, поднявшись, отправился к купеческому столу. Я посмотрела ему в cпину, сюртук шит у хорошего портного, на ворот сзади спадают каштановые кудри. Кареглазый шатен – мечта уездной барышни.

Как представляли Волкова я не слышала , Жужа пробасила слова Бобруйского:

– Из молодых да ранний…Люблю…

Новый знакомец уселся подле хозяина, не чинясь выпил, закусил, отвесил комплимент пьяненькой Дульсинее. В проходе между столами плясал Хрущ с официанткой. Я решила что с меня довольно и ушла в купе.

В снежный занос мы не попали. Сенька заглянул за полчаса до прибытия, я вернула ему библиотечные книги, приложив поверх романчика рублевую ассигнацию:

– В Мокошь-град возвратишься, черкни на имя господина Зорина в чародейский приказ, что-де барышня Попович в Крыжовень добралась без приключений.

– Будет исполнено, - обещал парень, скорчив мину крайней таинственности.

Станция была конечной, поезд после отправлялся в депо и через ночь возвращался на обратный маршрут. Поэтому выходить я не спешила, дождалась, пока схлынет толпа, кликнула с перрона носильщика, попрощалась с Сеней.

– До свидания, Евангелина Романовна, - поклонился он чуть не до земли, - обратно поедете, всенепременно в мой вагон билет возьмите.

– Ох нескоро это будет, - улыбнулась я, - а понравится здесь житье у тетушки под боком, так и жить останусь.

– Передавайте тетушке наше нижайшее почтение.
– Парень мне подмигнул.

Вокзал Крыжовеня был раза в четыре меньше, чем у Змеевичей, уездной столицы. Был он добротно-кирпичным, но состоял лишь из одной просторной шатровой залы, насквозь продуваемой ветрами. От арочного входа, пpидерживаемого белоснежными колоннами, спускались к площади мраморные ступеньки. Перфектно! Они бы еще ледяной каток в этом месте залили. Мрамор хищно блестел в фонарном свете, суля ушибы с переломами каждому, кто рискнет на него ступить. Извозчиков на площади не наблюдалось, то есть во множественном числе. Сани были одни,и за них сейчас шла форменная баталия.

– Кузьма сызнова театру себе разыгрывает, - сплюнул на ступени носильщик, слюна моментально замерзла.
– Давайте-ка, барышня, с того вон боку выйдем.

С «того вон боку» от лестничной площадки отходили дощатые мостки, оказавшиеся вовсе не скользкими, а площадь заканчивалась глухой кирпичной стеной. На расчищенном от снега пятачке под фонарем обильно чернели лошадиные кучи. Я положила руку на рукоять револьвера, спрятанного в муфте. Выхватить не успею, стрелять, если что, придется сквозь мех.

– В лучшем виде все устроим, барышня, – пообещал носильщик, как мне показалось, зловеще, и поставил сундук прямо в льдисто хрустнувший навоз.

Донесся звон колокольцев и визгливый лай,из-за угла показалась тройка, запряженная в сани, заложила вираж и скрылась, за ней маневр повторила еще одна и еще. Я рассмотрела купца Бобруйского, его клевретов, каких-то закутанных в меха дам. Семейство Гаврилы Степаныча воспользовалось личным транспортом. Четвертые сани были однолошадными, без перезвона,и, кроме возницы, в них никого не было.

— Ну вот, барышня, – носильщик вытянув руку, поклонился, - все в лучшем виде.

Я выпустила револьвер и достала из муфты денежку за услугу, подумала и прибавила полтинничек сверх.

– Благодарствую.

И мужик испарился, передавая заботу о моем багаже в другие руки.

– убешкина?
– переспросил бородатый извозчик, подтаскивая сундук к багажной полке. – адалка которая? Конечно, знаю. Это нам на Архиерейскую улицу надобно.

– Архиерей у вас обитает?

Ответа я не получила, по мосткам гулко затопотали и к саням ринулся господин Волков, размахивая тростью, в другой руке болтался саквояж.