Чтение онлайн

– Пушистик!
– уж не знаю почему вспомнил я её давнее прозвище.
– А ты сейчас на кафедре или в аспирантуре?

– На кафедре, у мамы под боком. Тебя-то, серого и зубастого, каким ветром сюда задуло? Михельсон говорил, что в армии служишь?

Я рассказал про командировку.

– Слушай, Света!
– обратился я к ней, как к бессменному редактору нашей факультетской стенгазеты.
– Ты случайно не в курсе, где сейчас в Москве самые карандашные места? А то я боюсь, что универсальный треугольник - ГУМ, ЦУМ, "Детский Мир" - может не сработать.

Девушка потерла пальцами лоб.

– В Центральном военторге стоит посмотреть, - задумчиво произнесла она.
– Есть ещё очень неплохой магазинчик на Курской... Но надежнее всего - позвонить в справочную Мосторга. Там подскажут, где чешские "кохиноры" продают, они сейчас из цветных карандашей - самые лучшие.

– Да, наверное, ты права!
– пожал я плечами.
– Но до справочной дозваниваться: не один час нужен. А занимать столько чужой телефон, да ещё и рабочий - свинство. Боюсь, Михельсон мне этого не простит. Из автомата тоже не получится. А в общаге я на птичьих правах, там мне к аппарату лучше вообще не подходить. Так что придется ножками-ножками.

– Слушай...
– смерив меня задумчивым взглядом, сказала Светлана.
– Я сегодня здесь уже закруглилась. Сейчас домой работать еду. Если хочешь, можешь от меня магазины прозвонить. Мы на Бакинских Комиссаров живем. Здесь недалеко, на метро пару остановок.

– А это удобно? Я там никому не помешаю?

– Мне ты точно не помешаешь, а больше там и нет никого, - заглянув зачем-то в электрочайник, сказала она.
– Родители на конференции, бабушка на даче. Ну что, поехали? Там и чаю выпьешь? А Михельсону записку оставим, что я тебя украла и обещаю завтра вернуть.

С Алексеем Исааковичем в этот приезд я больше не виделся. В общежитии тоже не появлялся. Через шесть дней я отъезжал от Киевского вокзала, не замечая ничего вокруг, кроме стройной фигуры, машушей мне рукой с медленно удаляющейся платформы.

Но это уже совсем другая история...

Часть III

Исход

1.

Хриплая трель звонка вгрызалась в уши, как перфоратор. Слева стучали в стену чем-то тяжёлым... После двух неудачных попыток правая рука нашарила в темноте гладкую холодную трубку.

– Серов на проводе, - пробормотал я спросонья.

– Извини, Саша...
– ответил из динамика грустный голос Михельсона, - но до утра это не ждёт. Бухгалтерия созналась, что деньги за аренду ушли из института не в мае, как говорили раньше, а пять дней назад. К понедельнику вся сумма будет на месте. Но расценки выросли, и теперь её хватит только на два вертолётных дня. А не на десять, как мы планировали. Ну, а программу урезать, сам понимашь... Никто не позволит. Ты там придумай что-нибудь, ладно?

– Хорошо, Алексей Исаакович. Я попробую.

– Да уж, постарайся! Иначе нам всем - труба. Причём, далеко не газовая...

– Ладно. Выкрутимся, не впервой!

Михельсон вздохнул, витиевато выругался и положил трубку.

К тому времени я провёл в экспедициях уже не один месяц. Студентом, инженером, научным сотрудником. Теперь вот и до зам. начальника дослужился. Но с таким сюрпризом сталкнулся впервые. А всё перестройка!.. Эпоха перемен, мать её... И ведь как хорошо начиналось: молодой генсек, говорит без бумажки, зовёт к гласности, свободе печати, инициативе масс. Обещает быстро решить все проблемы страны...

Зачем нам все? Мне бы хоть одну решить! Правда, не тривиальную... Ладно, где наша ни пропадала!

Почему-то вдруг вспомнилась антиалкогольная компания. Комсомольское собрание, посвящённое усилению борьбы с пьянством. Резолюция, в которой наши местные вожди написали: "...а за употребление спиртных напитков будет следовать только одно наказание - автоматическое исключение из комсомола". Кто "за"? Лес рук. Кто "против"? Только я. Единственный из семи с лишним сотен. У секретаря райкома от удивления чуть глаза на скатерть не выпали: о том, что я - по российским меркам - трезвенник, знали не только в управлении.

Из президиума гневно потребовали объяснить... С трибуны, чтобы все слышали. Ну, я и выступил!

– Дорогие товарищи!
– говорю.
– Мы здесь все работаем бок о бок, и знаем друг друга, как облупленых. В ближайшем месяце наша страна будет отмечать большой всенародный праздник - годовщину Октябрьской революции. Я прошу, только честно, поднять руки тех, кто в этот день не станет пить за советский народ, за свободу и счастье всего человечества.

Медленно обвожу глазами зал. Ни одной поднятой руки. И вообще... Ни шепотка, ни скрипа, ни шороха. Тишина такая, что слышно, как бьётся в стекло залетевшая с улицы муха.

– Благодарю за внимание! А особенно - за искренность и честность!
– завершаю я свою короткую речь.
– Разрешите откланяться?

В ответ напряжённое молчание. Пожав плечами, схожу с кафедры и направляюсь к выходу. В зале нарастает ропот.

– Стой, куда!?
– мгновенно охрипшим голосом кричит секретарь, - собрание тебя не отпускало!

Я останавливаюсь и поворачиваюсь лицом к трибуне.

– Какое собрание?
– удивлённо поднимаю брови.

– Собрание нашей комсомольской организации!

– Так её ж уже нет. Всех из комсомола исключили. Автоматически!

Много воды с тех пору утекло, а всякий раз, как нужно находчивость проявить, я этот случай вспоминаю. Можно сказать, он стал чем-то вроде талисмана. Там за словом в краман не полез... Значит, и впредь не оплошаю!

Я сел на кровати и включил настольную лампу. Если верить будильнику, до утра ещё уйма времени. Но уснуть сразу не получится. Сказываются ночные смены на метеослужбе. Теперь организм час, а то и два, будет бодрствовать... Но это не страшно. Это даже хорошо - можно сразу начать поиск решения. Срок - до утра понедельника. Сейчас пятница. Нет. Уже суббота.

Я достал из тумбочки сложенную "гармошкой" карту и папку с планом исследований. Разложил бумаги на коленях. Биологи наметили себе четыре точки приземления в сосновых рощах у больших озёр. Это можно сделать за день. Остальная местность - пятый-бэ бонитет[72]. Там им смотреть нечего. Ещё полдня нужно болотоведу, чтобы ознакомиться с территорией. Он ведь с Тюменской областью дел не имел, диссертацию писал по Мещёре. Но это можно с кем-нибудь запараллелить...

А вот что делать с зимовальными ямами? Это семь вертолётных дней, как минимум. Потому их "на всё про всё" и планировалось десять. Урезать гидрологию нельзя, Михельсон "под флагом" Союзгипроводхоза работает, да и рыба для хантов - второй продукт после оленины. Если в ОВОСе[73] не будет качественной гидрологии, начальство нас обоих на ремни порежет. Мда... Задачка!