Чтение онлайн

— Абицелла — это полимер, обладающий лучшими качествами конструкционных материалов от железа до дерева, — захлебывался Хоган. — Дешевые дома, автострады с вечным покрытием, купола над северными городами — все это даст нам Абицелла…

— Хватит! — решительно сказал Кинг. — Все это я слышал пятнадцать лет назад!

Хоган послушно закрыл блокнот.

— Да, сэр, но сегодня эти слова приобретают реальный смысл.

Кинг хотел было сообщить, что плевать он хотел на реальность этих слов и на сами слова, но сдержался. Не хватало затеять перебранку с репортером.

— Все, Хоган, — Кинг положил палец на клавишу выключателя. — Делайте с этим детским лепетом что хотите, а сейчас проваливайте. День вы мне испортили безнадежно.

— Простите за назойливость, сэр Томас, но такой уж сегодня день.

Кинг даже поперхнулся от злости:

— Какой? Какой в конце концов сегодня день?! Я слышу об этом с самого утра. Что в нем особенного, черт бы побрал ваше косноязычие!

Эти слова искренне удивили Хогана.

— Но если эксперимент удастся, — неуверенно начал он, — этот день войдет в историю…

Кинг откинулся на спинку кресла.

— Да… Знаю, — с нарочитым безразличием произнес он. — Сегодня…

— Совершенно верно, двадцать седьмое, сэр, — с готовностью подсказал Хоган, посмотрев куда-то вбок, и Кинг понял, что он следит за выражением его лица по экрану своего монитора. — Этого дня ждал весь мир.

Да, весь мир ждал, а он. Кинг, забыл и число, и все, что должно произойти в тот день.

Хоган оторвался от монитора и уставился в объектив телекамеры невинным взглядом, но Кинг знал, что он уже подсчитывает барыш, какой принесет ему сенсационное известие, что этот старый чудак Кинг позабыл все на свете, в том числе и день, когда состоится эксперимент.

Он даже попытался воспользоваться минутным замешательством Кинга и попросил разрешения опубликовать снимок, который он успел сделать с экрана. Неслыханная наглость! Следовало бы осадить его, припугнуть, чтобы не сболтнул лишнего, но Кинг поступил иначе: ударил по клавише, и Хоган исчез для него навсегда.

Некоторое время он сидел неподвижно, пытаясь привести смятенные чувства в порядок. Накопившееся раздражение требовало разрядки, и, соединившись с мисс Гримбл, Кинг в резких выражениях потребовал отчета, почему ему не напомнили, что сегодня двадцать седьмое?

Старушка, разумеется, сразу поджала губы. Она, видите ли, была уверена, что он помнит это твердо. К тому же его настроение с утра было таково…

— При чем здесь мое настроение?! — взорвался Кинг. — Немедленно закажите разговор с Антарктидой. Вы давно должны были сделать это. Там Рони Кауфман, я должен поговорить с ним.

— Рони уже звонил, сэр, — сообщила старушка.

— Так что же вы не связали его со мной?

Лицо мисс Гримбл приобрело саркастический оттенок.

— Во-первых, вы сами не велели соединять с вами кого бы то ни было. А во-вторых, ваш канал был занят.

— Это Хоган, проклятый Хоган со своим излучателем! — застонал Кинг.

Мисс Гримбл оставила его стоны без внимания.

— Я закажу разговор, сэр, — голосом, не предвещавшим ничего хорошего, пообещала она. — Но перед этим позвольте несколько слов.

— Что еще?

— Я считаю, сэр, — торжественно начала она, — что сегодняшний случай с числом — это указующий перст судьбы.

Попытка остановить ее окончилась безуспешно.

— Да, сэр! — мисс Гримбл повысила голос. — Судьба предупреждает: нельзя жить, отгородившись от людей. Сегодня вы забыли число, когда сбудется ваша мечта, завтра забудете свое имя. Одумайтесь, сэр!

— Хватит! — Кинг с такой силой ударил по панели, что внутри комбайна что-то звякнуло и отозвалось мелодичным звоном. — Хватит! Указующий перст судьбы!

Он метнулся в угол, где в стене был вмонтирован бар, налил себе полстакана джина и выпил залпом. Но пока джин совершал длительное путешествие от желудка до головы, чтобы осуществить свою умиротворяющую миссию, Кинг успел разослать проклятия по многим адресам.

— Надоело! — кричал он, стоя перед комбайном, в безмолвном экране которого для него воплотилось сейчас все, что он так ненавидел. — Я прожил на свете шестьдесят лет, и всегда находился кто-нибудь поучающий, наставляющий, указующий! Ты должен быть, как все, не умничай! Ты должен быть, как все, займись настоящим делом! Ты должен быть, как все, женись! Слепцы! В каждом стаде есть одна паршивая овца, так оставьте ее в покое хотя бы на склоне лет!

На эти слова комбайн весело подмигнул желтым глазком вызова — его канал соединяли с Антарктидой.

— Алло! Мистер Кинг, ответьте! — звала девушка со станции межконтинентальной связи. — Мистер Кинг!

— Я здесь! — крикнул Кинг. — Это Антарктида, давайте. Алло, Рони, как идет подготовка к взрыву?

— Простите, сэр, — вежливо прервала его девушка, — но вас вызывает Москва.

— Зачем мне Москва? — Кинг был изумлен. — Я заказывал Антарктиду!

— Простите, соединяю с Москвой.

И пока Кинг собирался с мыслями, на экране появилось улыбающееся полное лицо человека лет сорока пяти с густой шапкой светлых волос.

— Здравствуйте, господин Кинг! — сказал он с характерным акцентом.

— Хеллоу! — Кинг улыбнулся на всякий случай. Он не мог взять в толк, зачем понадобился Москве, но улыбка у него, должно быть, не удалась, потому что человек спросил:

— Вы не узнаете меня? — и, чтобы выручить Кинга, тут же добавил: — Я Дынин, из Москвы.

— Ах, мистер Дынин! — теперь он сыграл лучше, Дынин, кажется, поверил, что его узнали, тем не менее Кинг мог поклясться, что такую фамилию он никогда не слышал.

— Как вы себя чувствуете, господин Кинг? — весело осведомился Дынин, и все сразу стало понятным.

"Репортер, — с тоской подумал Кинг. — Такое умное лицо, и кому досталось!"

Рука привычно легла на панель, и все же нажать клавишу он не решался. Если бы Дынин был своим репортером, он уничтожил бы его мгновенно, но он был из Москвы, а русские, считал Кинг, ко всему относятся чересчур серьезно.

— Как я себя чувствую? Прекрасно! — он изобразил убийственно вежливую улыбку. — А как чувствуете себя вы, мистер Дынин?

"А как почувствуете себя вы, мисс Гримбл, — подумал он, — когда я устрою вам приличную взбучку, чтобы впредь моя комната на превращалась в проходной двор?"

Его ирония, похоже, попала в цель. Дынин смущенно улыбнулся.

— Простите за столь банальное начало, господин Кинг. Но это от волнения. Ведь я говорю с вами впервые.

Его искренность озадачила Кинга.

— Слушаю вас, — насторожившись, сказал он.

— Я к вам по делу.

— Вот это уже лучше.

С румяного лица Дынина исчезли последние остатки улыбок, оно стало строгим.