Чтение онлайн

В романе Хьюза опасность стала по-настоящему смертельной прежде всего из-за политиков, военных, промышленников, не допустивших вовремя на зараженный остров международную комиссию врачей. Сам вирус представляется автору детскими игрушками по сравнению с другими, социальными “вирусами”. Вирусом алчности — когда интересы человечества оказываются слишком легковесными, чтобы перетянуть другую чашу весов, на которой интересы весомые, собственные. Вирусом подозрительности — когда любая международная инициатива, направленная на объединение усилий исследователей из разных стран, наталкивается на неистлевшие еще рогатки времен “холодной войны”. Вирусом рутины — когда сигнал об опасности гасится в правительственных учреждения” “защитным бастионом” из бумаг, циркуляров, инструкций. И против этих заболеваний в обществе Хьюза лекарства пока не найдено.

Один мудрец сказал: “Стоит ли пугать людей грядущими бедами, если неспособен указать спасение?” А другой ответил: “Если как следует не испугать, то ничто не заставит людей готовиться к отражению беды”. Тогда опять спросил первый мудрец: “А испуг — разве не подавляет он, не парализует воли человека? Испугавшийся — плохой боец”. И ответил второй: “Когда человек видит перед собой смерть, сил и разума у него прибывает вдесятеро Опасно, когда человек беспечен в минуту опасности, и смерть застанет его врасплох..” А правы оба, каждый по-своему.

Изрядно напугав своих читателей, западные фантасты почти не видят да и не ищут выхода. Разве может называться выходом бегство на океанское Дно, когда окончательно осквернена суша. А именно это и предлагает Д.Т.Басс в романе “Бог-Кит” (1974) впрочем, тут же и показывая, что это будет лишь отсрочкой конце, а не отменой его. Ну а когда придет черед всей планеты, то куда бежать — в космос, как это изображено в романе Филиппа Дика “Снятся ли роботам электроовцы?” [23] (1968)? И даже если средство будет найдено, как, например, в повести Дина Маклафлина, то не породит ли такое “открытие” еще больших проблем? Пока все останется по-старому в мире, о котором пишут западные фантасты, останется и проблема — частные решения лишь отодвинут неизбежный конец.

Представить же себе иную социальную среду, в которой было бы гарантировано сохранение природной, буржуазные писатели не в состоянии.

Эта статья не случайно начиналась с упоминания о бестселлере. В мире, о котором шла речь, практически все является предметом купли-продажи. В том числе и проблема, А экологическая проблема сейчас — бестселлер номер один, и пишут на эту тему в большинстве своем не из-за каких-то высоких соображений гуманизма и социальной ответственности за будущее, а просто потому, что за это платят. И притом недурно.

Встречались, правда, и отдельные счастливые исключения, но основной вал такой фантастики повторил в своем развитии все этапы развития экологической темы в документалистике. Сначала не заметили, потом, спохватившись, принялись пугать впоследствии попытались приукрасить бодро-оптимистическим глянцем, а в конце концов плюнули и с покорностью отдались стихии рынка.

А животных и птиц все меньше, реки все опаснее для здоровья и даже жизни, в воздухе все меньше кислорода, в городах все выше уровень шума, теснота, грязь. А Земля-то у нас одна. Выдержит ли?..

На протяжении всей истории человечества, вплоть до самых последних лет, люди большей честью относились к породившей их матери — земной природе как неразумный ребенок к злой мачехе. Они боялись ее, униженно молили ее о милости, а где могли — торжествовали над ней свои маленькие победы. Справедливости ради надо сказать, что и природа далеко не всегда баловала людей своими поблажками. Нередко она беспощадно стирала с лица земли целые села и города, целые племена и народы. С другой стороны, можно перечислить примеры любовного, даже самоотверженного отношения человека к земной флоре и фауне. Но все это были исключения, подтверждавшие правило. А правилом были страх вражда.

Это только для нас сейчас лес — отрада души, “легкие”, которыми дышит планета, бесценное “зеленое золото” мира. Только для нас степь — дивное раздолье с пахучими травами чуть ли не в рост человека, с “черным золотом” плодороднейшей почвы. Только для нас болото — экзотический уголок на туристском маршруте, кладовая торфа, регулятор водного режима для зелени целой округи. Только для нас реки, озера и моря — прелесть отдыха на воде сложнейшая “фабрика-кухня” мировых масштабов, где тот или иной “кухонный комбайн” легко вывести из строя при варварском обращении, а также “котлы” и “трубы” системы “центрального отопления” земного шара, от которой полностью зависит земной климат жизнь и смерть всего живого на Земле. Только для нас заяц и лиса, медведь и тигр, волк и олень, змея и крокодил, утка и орел — исчезающие на глазах чудеса природы, важные достопримечательности планеты Земля, “санитары леса”, предметы дивной роскоши, если относиться к ним разумно. И так далее. Иными словами, только для нас земная флора и фауна, вся земная природа — бесценное материальное и духовное благо само по себе.

В глазах подавляющего большинства людей минувших веков все это выглядело совершенно иначе.

Конечно, лес — кормилец и крепость, в которой можно спрятаться от врагов. Но он и сам оплот бесчисленных врагов, грозящих гибелью. А главное — он прекрасное удобрение для почвы не целых несколько лет, если его спалить и вспахать прозоленную землю. Да и лесов было вокруг невпроглядь по всей планете, каждая отвоеванная у леса поляна — победа. Ну и само собой трофеи: избы, дрова и пр.

Конечно, степь — приволье для стад. Но если ее вспахать — получишь в несколько раз больше продовольствия. Да и сколько можно вспахать сохой? Долю процента степных просторов.

Конечно, болото — это влага и торф. Но когда кругом все болото и болото, то каждая осушенная пядь — победа. Да и много ли можно осушить лопатой? Долю процента.

Конечно, река и море — это уха и дорога. Но уха — неисчерпаемая, сколько ни черпай, дорога — не изрытая, сколько по ней ни езди. И вместе с тем очень удобная помойка: сколько ни плескай, вода все смоет и унесет. Поэтому бери из этого колодца, сколько влезет, и плюй в него, сколько плюется. Благодать? Но много ли можно было взять ручным неводом? Много ли можно было наездить под парусами и веслами? Много ли нечистот могла спустить в реку самая большая и самая зловонная кожемятная мастерская ремесленника совсем недавних времен?

Конечно, всякий зверь — живое существо. Но если он нападает на человека, режет домашний скот и птицу, представляет смертельную угрозу самому существованию людей, то чего же с ним церемониться? Да и охота на зверя — важный промысел, подспорье в не бог весть каком обильном пропитании. И сколько ни убивай на охоте — это лишь доля процента от обычного улова хищников.

Напомним, что до самой середины нашего века, т.е. всего каких-нибудь четверть века назад, городское население мира состав-пяло менее четверти всего народонаселения. Да и здесь удельный вес крупных городов, в свою очередь, был ничтожным, а в малых городах жизнь людей в бытовом отношении мало чем отличалась от сельской. Даже в крупных городах было немало домов, где хозяйство велось, как при дедах и прадедах. Крошечные островки многоэтажных зданий в крупных городах окружало безбрежное море поселений сельского типа, где господствовало веками установившееся равновесие человека и природы — своеобразный экологический баланс.

Все чаще и все сильнее этот баланс нарушался — и, разумеется, не в пользу природы. Но это было не глобальным, а локальным явлением. Где-то химический завод начинал отравлять воздух окрест, но можно было переселиться подальше. Где-то другой завод начинал спускать в реку ядовитые отходы производства, и рыба, а также купающиеся отплывали подальше. Где-то начинали один за другим подниматься терриконы отработанной породы, но вокруг оставалось много цветущей земли. Какой-нибудь галантный кавалер подносил даме букет цветов, а спустя некоторое время завядшие цветы шли на корм скоту. Несколько сот семейств какого-нибудь города устраивали для своих детишек новогодние елки, а через несколько дней елки пылали в печи как дрова. Какая-нибудь компания выезжала за город на пикник, а после ее отъезда сельские ребятишки подбирали пустые бутылки, банки, бумагу — в крестьянском хозяйстве все сгодится. Птицы, собаки доканчивали объедки — и через неделю место пикника готово было принять новых гостей. А в самой деревне кругооборот “окружающей среды” был установлен веками. Не пропадали даром даже черепки разбитого горшка.