Чтение онлайн

Как- то вечером после совещания на НП 1-го батальона (батальон как раз получил несколько дней отдыха) Лыонг пошел вдоль скалистой гряды к дому старого Фанга.

У подножия скалистой гряды темнели пещеры. Возле нескольких приземистых хижин на сваях виднелись заново возделанные делянки. На одних рис уже золотился, на других только наливались колосья. Лыонг провел в окопах у Такона всего лишь немногим больше месяца, но сейчас перед ним лежало совсем другое, новое село. Самолеты по-прежнему с грозным гулом летали над скалистой грядой. Лыонг прошел мимо ребятишек, столпившихся у крыльца одной из хижин на сваях и оживленно деливших жареную маниоку. Какой-то совсем голый карапуз крепко прижимал куклу с растрепанными льняными волосами и удивленно вытаращенными голубыми глазищами.

В доме старого Фанга никого не было. Лыонг, положив автомат на колени, спокойно сел возле кухни и стал дожидаться хозяев. Лыонг вспомнил, что старик держал у себя зверушек, но, осмотрев домик в уже сгущавшихся сумерках, никого не обнаружил: не было ни белки-летяги, ни симпатичного обжоры медвежонка.

Через некоторое время на лесенке, ведущей в дом, показалась Сием с тяжелой корзиной за плечами. Лыонг привстал и смущенно поздоровался.

–  Ой, Лыонг!
– вскрикнула Сием.

–  Пришел навестить старика… - окончательно растерялся ротный.

–  Его долго не будет.
– Сием сняла заплечную корзину и пошла взять хворосту для очага.
– Он сейчас в волости работает, там и ночует. Очень занят, редко-редко домой приходит.

Лыонг взял у нее из рук хворост и стал подкладывать в разгоревшийся огонь. Снаружи, отражаясь от скалистого склона, доносился гул самолетов; сквозь густую листву проникали блики света от висевших над Таконом осветительных ракет. Давно уже Лыонг не сидел вот так, под крышей, у теплого очага. Пляшущие языки пламени, казалось, сулили ему какую-то тревожную, беспокойную радость. Он украдкой взглянул на Сием: ровный пробор делил длинные волосы над бело-розовым лицом, Лыонгу вспомнилось, как он на передовой мечтал посидеть вот так, рядом с Сием, полюбоваться на нее, послушать ее голос. Нечего было кривить душой: он любил ее, и теперь сам себе признавался в этом.

Сием взяла из аккуратно сплетенной тростниковой корзинки несколько клубней маниоки и начала их чистить. Проворно мелькал в руках нож, спиралью падали измазанные землей очистки, обнажая белизну клубней. Сием подняла голову, глубокие черные глаза глянули на Лыонга.

–  Как вы похудели, Лыонг…

Лыонг, потирая руки над потрескивавшим огнем, вдруг, сам не зная почему, спросил:

–  О нем есть какие-нибудь известия?

–  О ком?

–  О Киеме…

–  Не надо, не говорите о нем!

–  Старику ничего не удалось узнать?

–  Старик ушел, и сегодня мы с вами здесь одни. Лучше расскажите, как вы воюете там, у Такона…

Лыонг стал рассказывать. Говорил он много и, как ему казалось, неинтересно, но Сием ловила каждое его слово.

–  Знаете, - неожиданно прервала она, - я видела сон, будто вас убили. Я так плакала. Хотя… Мне было очень жаль вас, но я не буду больше говорить об этом. Ведь вы, наверное, как все люди с равнины, считаете, что говорить о смерти - значит накликать ее…

–  Откуда вы знаете про эти предрассудки?

–  Я в детстве тоже жила на равнине… Лыонг, когда разобьете американцев, вы где будете?

–  Это командованию виднее, а я не знаю. Слышали небось, как солдаты поют? «Мы идем туда, где враг» - слова в песне такие…

–  У вас какое-нибудь дело к старику? Вы поэтому пришли?

–  Да нет, пара дней свободных выдалась, вот и решил навестить его… и вас.

–  Вы откуда родом?

–  Издалека. У нас большинство - издалека.

–  Я знаю. Помните, как вы появились у нас в первый раз? Я уже тогда знала, что вы из Освободительной армии и что вы издалека…

«Я нравлюсь ей, она, наверное, любит меня!» Привыкший только к окопам, Лыонг рванулся было встать и уйти, но не хватило духу расстаться вот так, сразу, и пришлось излишне внимательно разглядывать висевшее на стене охотничье ружье Фанга, а потом опустить взгляд на плясавшее в очаге пламя.

4

Тхай Ван часто вспоминал ту ночь, когда он простился с замполитом Кинем и вслед за Лы и Каном отправился в артполк «Кау». Привязав свертки с одеждой к вещмешкам, которые они взяли на голову, все трое вплавь переправились через реку Себангхиенг. Студеная вода острым ножом резала тело. На середине реки они услышали, как по ту сторону, в разрушенном лаосском селе, громко запел петух, приняв осветительные ракеты за пробуждавшуюся зарю.

Лы с удовольствием наблюдал за проворными и точными, как у заправского солдата, движениями Тхай Вана, когда тот плыл - оказалось, что плавает он очень хорошо, - и когда одевался, и когда проверял личное оружие уже на берегу. Имя Тхай Вана хорошо было известно солдатам, и весть о том, что Тхай Ван находится сейчас в действующей армии, разнеслась молниеносно. О встречах с ним солдаты с жаром рассказывали друг другу, припоминая мельчайшие подробности. Один описывал, как встретил Тхай Вана у ручья неподалеку от перевала; какой-то совсем юный боец со смехом рассказывал, как Тхай Ван в очках переплывал реку; кто-то припомнил, как слушал его стихи еще во время войны против французских колонизаторов. Тут же читали стихи Тхай Вана, учили их наизусть, а те, кто сам пробовал сочинять стихи или хотя бы частушки, вообще говорили о нем не иначе, как почтительно-приглушенными голосами.

Каждый солдат, пусть это даже самый обычный каптенармус, готов поговорить на любую тему. Солдаты - удивительно осведомленный народ. Кажется, нет ничего, чего бы они не знали. Посидите с кем-нибудь из них, послушайте их разговоры. Чего вы только не услышите! Они знают и то, где стоит такой-то полк или такая-то дивизия, и какие операции недавно закончились, и куда к кому приехал сейчас ансамбль, и у какой из его солисток сел голос, а какая схватила простуду, и кто из командиров горяч, а кто сдержан… На фронте знакомства завязываются легко и просто, а новости распространяются с ошеломляющей скоростью. Для этого подходящ любой случай: смена подразделений на передовой; встреча на складах, куда приходят за пайком; пройденный вместе участок дороги; ночевка на марше в одном гамаке; обед в джунглях; вылазка в разведку и тому подобное. Добавьте еще свойственные молодости любознательность, тягу к общению и затаенную мечту выглядеть бывалым солдатом. На фронте все чувства до предела обострены, каждый, как губка, впитывает все происходящее: у всех навсегда остается в памяти первый бой или первая вылазка к неприятельскому посту, впервые увиденное «кладбище» американских солдат или первый пленный солдат марионеточной армии…

Со всем этим сейчас как раз и столкнулся Тхай Ван. Больше всего его восхищало то, что у каждого бойца в вещмешке рядом со сменой белья и разной необходимой мелочью обязательно лежала записная книжка. В этих маленьких книжицах, аккуратно обернутых в полиэтилен и густо исписанных разноцветными чернилами и пастой, а то и просто карандашом, бойцы вели подробные дневники. Некоторые из таких дневников Тхай Вану удалось прочитать. И всякий раз он вспоминал то время, когда сам был таким же молодым солдатом, как те, кого он встречал сегодня. Солдаты революции в те годы умели держать в руках только винтовку и плуг. Тех, кто любил все записывать, в шутку называли тогда буржуями, самого Тхай Вана тоже так звали. Тхай Ван вспомнил By, командира батальона, у которого Тхай Ван был тогда замполитом. Этот замечательный, прославленный командир, в котором бойцы души не чаяли, а имя которого наводило страх на врага, начал учиться грамоте только в армии. Бойцами в их батальоне были тогда многодетные крестьяне.

«У каждого поколения солдат свой облик, каждое по-своему прекрасно», - думал Тхай Ван.

Вместе с Лы и Каном Тхай Ван нагнал артполк «Кау». Место его стоянки казалось совсем глухим. Вокруг были высокие, густо заросшие склоны. Не успел Лы снять с плеч вещмешок, как получил приказ выступить с группой топографов в направлении Такона. Уходя, он передал Тхай Вану на хранение кое-какие завернутые в накомарник вещи и общую тетрадь, бережно обернутую в полиэтилен. Тхай Ван пролистал несколько страниц, густо исписанных неровным, торопливым почерком, и тут же спросил: