Чтение онлайн

–  Курить найдется?

Парни вскочили. Кхюэ сказал:

–  Никого нет. Ребята на ночных занятиях!

–  Разве они на сегодня назначены?

–  Это я послал их. Ребятам нравятся ночные тренировки. Я поручил провести их своему помощнику.

Снаружи донесся гул пролетающего американского самолета. На дороге у моста стали рваться бомбы.

–  Мы обсудили все и решили, что завтра утром ты можешь собираться в отпуск, - сказал Лыонг, обращаясь к Кхюэ.

–  Вот это ротный! Ну и молодец!
– закричал Кой.

Кхюэ, хлопнув его по плечу, объяснил:

–  Мы с ним из одной волости и вдобавок почти что родственники.
– Он протянул Лыонгу заранее приготовленное письмо.
– Когда пойдете туда, загляните на тридцать четвертую базу. Моя сестра там. Я написал ей о вас.

Взгляд Коя буравчиком впился в Лыонга, заставив его покраснеть, и Кой, эта продувная бестия, улыбаясь, обеими руками стиснул дрожащую руку ротного с зажатым в ней письмецом и крепко потряс ее:

–  Удачи, командир! Удачи!

* * *

С первых же дней в штабе полка за Кхюэ закрепилось прозвище Сын Замполита.

Долгие годы политработы научили Киня в первую очередь изучать характеры тех, кто находится рядом с ним. Один из опытных замполитов как-то раз в беседе с политработниками, среди которых находился и Кинь, заметил:

–  Солдата, чья повседневная жизнь протекает рядом с его командиром, можно сравнить с ребенком. Если окружающие его взрослые - хорошие люди, таким же вырастет и ребенок, и наоборот.

«Но, с другой стороны, - думал Кинь, - солдата, с оружием в руках сражающегося с врагом, никак нельзя уподоблять ребенку, во всем подражающему взрослому. У молодых свои взгляды на жизнь, свои сильные и слабые стороны…»

На марше Киню приходилось заниматься широким кругом вопросов: от подготовки личного состава к предстоящим сражениям до организации питания подразделений. Кстати, нельзя было недооценивать значения горячей пищи после долгого, трудного марша по сырым джунглям. От этого зависело и настроение солдат, и их здоровье; это берегло от болезней. И организовать это было не так-то просто при такой массе двигавшихся войск.

Остановившись на привал и сняв с себя вещмешки, солдаты видели, как замполит с неизменным посохом в руке уже вел беседу с начальником пункта снабжения. Казалось, только что замполит шел рядом с солдатами, на ходу проводил совещание с командирами, и все-таки каждый раз он каким-то непостижимым образом оказывался впереди и задолго до остальных появлялся на месте очередного привала.

–  Поймите, товарищ замполит, - говорили ему на каждом пункте, - ведь солдаты все идут и идут. Будь у нас даже десять рук, и то не успели бы всем приготовить!

–  Знаю, знаю, товарищи, нелегко вам, - мягко улыбался Кинь.
– Да ведь это должно вас только вдохновлять! Пусть эта дорога каждый день будет заполнена, как в праздник! Три или четыре года назад я тут проходил, так мы все вот в этом здании умещались. Вы, разумеется, не помните, сколько народу здесь прошло, а я очень хорошо помню. А теперь нас так много, что на привал приходится останавливаться на специально расчищенных полянах, да и тех не хватает. Так ведь радоваться этому надо, не так ли, друзья?!

Лицо начальника пункта светлело, и каждый думал о важности и значимости порученного ему дела. Кинь не курил, но в его пестрой холщовой сумке всегда были припасены сигареты. Начав пачку и широким жестом обнося всех, кто был на пункте, он обычно говорил:

–  Из дому еще сигареты. Курите, угощайтесь, друзья. За наш общий марш!

В густом табачном дыму, заполнявшем все помещение пункта, Кинь начинал рассказывать про своих солдат, читал стихи о их героизме и подвигах тех, кто обслуживал армию во время нелегкого марша через древние джунгли. А потом, как по уговору, набегали с котелками и судками кашевары 5-го полка; после беседы Киня весь пункт снабжения, как бы очнувшись, с поспешностью принимался за работу, и скоро в котлах уже все кипело.

–  Товарищ командир, - попросил как-то Кхюэ, когда они подходили к очередному пункту, - разрешите мне на этот раз поговорить с ними.

–  Ну давай, - засмеялся Кинь.
– Послушаю, что у тебя получится, как ты умеешь вести пропаганду.

Начальником этого перевалочного пункта оказался с виду суровый, пожилой, израненный мужчина со впалыми, будто ссохшимися щеками. После первых же фраз выяснилось, что и здесь испытывают такие же трудности, как и на предыдущих пунктах. Кхюэ понимал, что этому человеку излишне напоминать о его обязанностях, но все же сказал:

–  О необходимости горячей пищи для солдат на марше постоянно твердят сами же товарищи из интендантского управления.

–  Мы уже сообщали управлению, что не справляемся. Число людей превысило все наши ожидания…

–  А мы ведь идем в соответствии с приказом. Вы что же, хотите, чтоб нас меньше стало? Как же тогда с американцами драться? Нет, вы обязаны найти выход!

–  Молод еще так разговаривать!
– Лицо начальника пункта покрылось пятнами, но от Кхюэ не так-то легко было отделаться.

–  Значит, я слишком молод? Значит, вы считаете для себя недостойным со мной разговаривать, так, что ли?
– поднялся он.

–  Сядь, - стараясь смягчиться, сказал начальник.
– Пусть ваши солдаты передохнут и поедят рисовых лепешек.

–  Нет, так дело не пойдет. Они вчера уже ужинали этими лепешками. Если не справляетесь, дайте нашим кашеварам продукты. Мы сами на поляне приготовим, но, если дым от походных кухонь заметят с самолетов, вся ответственность за последствия ложится на вас. Согласны?

–  Хорошо, хорошо!
– схватившись за голову, проговорил начальник пункта.
– Я сам пойду на кухню. Пусть ваши солдаты пока отдохнут!

Пожав руку начальнику пункта, Кинь и Кхюэ вышли.

–  А ведь этот товарищ - очень хороший человек, Зря ты так, - заметил Кинь.

–  Да, я знаю. У них у всех глаза красные, воспаленные, и у него тоже. Видно, много ночей не спали, того гляди, тут же свалятся. Именно поэтому я так и разговаривал.

–  Ну что ж, - сказал Кинь, - видимо, так тоже можно.