Чтение онлайн

– Вы так шумно шли, – не переставая улыбаться, продолжал он.

– Да, я тут прогуливалась... – как можно более беззаботно бросила девушка и, деликатно кашлянув, скосила взгляд на затянувшееся рукопожатие. – Ты не мог бы… отпустить мою руку?

– Ох, простите… Это все магия Вашего очарования, прекрасная незнакомка! Моя рука просто приклеилась к Вашей! – весело сказал Таку и изобразил безуспешную попытку «отклеиться». Сакура выдавила из себя неестественный смешок.

– Это, конечно, приятно, но рука уже онемела…

– Никак не получается Вас отпустить, честно слово!

«Идиот», – выругалась про себя Сакура и стиснула зубы, готовясь хорошенько врезать этому нахалу, но, к своему ужасу, поняла, что не может поднять вторую руку. Всё тело будто бы наливалось свинцом. Сакура попыталась отскочить назад, но вместо этого упала на землю. С лица Таку исчезла улыбка, и он сочувственно покачал головой.

– Прости, принцесса, я обычно не докучаю девушкам. Но чтобы яд подействовал, нужно время, – сказал он, выдернув из безжизненной ладони огромную ядовитую иглу.

Сутки без остановки они двигались в неизвестном Тен-Тен направлении. Когда Хидан снял повязку, девушка не имела ни малейшего представления о том, где они находятся и куда идут. Неровные ряды деревьев обступали их со всех сторон, что было характерно для этих краев, хоть с юга, хоть с запада. Но дезориентация на местности – это последнее, что сейчас волновало Тен-Тен. Вместе с повязкой Хидан развязал ей руки, и сейчас она просто шла рядом. Однако напасть или убежать не представлялось возможным. Во-первых, Тен-Тен прекрасно помнила бой с Сасори, и Мастер выиграл его, в прямом смысле, пошевелив одним пальцем. А на что способен этот маньяк с косой, Тен-Тен не хотела представлять. Но дело было не только в этом. Ведь её оружие, свитки и взрывные печати – все это осталось где-то глубоко в недрах логова Акацки, а кидаться на альбиноса с голыми руками было бы крайне неразумно. Хидан шел, даже не глядя в её сторону, и, как полагала Тен-Тен, совершенно не опасался за свое хрупкое здоровье. Это не столько радовало, сколько оскорбляло куноичи. Она хмуро глядела то себе под ноги, то в спину Хидану, то в темнеющую чащу. И в голове её крутилась только одна мысль: «Нужно что-то делать».

– Ну все, – окончательно выбившись из сил сказала Тен-Тен. – Читай эти шаманские молитвы, вонзай мне в грудь свой плуг, но я больше ни шагу не сделаю.

Хидан остановился.

– У тебя что, не все дома? – искренне и неожиданно спокойно поинтересовался он.

– Все у меня дома, – пробурчала Тен-Тен. – Но я скорее позволю себя расчленить, чем пойду дальше. Я устала. Мы идем уже сутки! Мы даже…

– Ладно, – устало вздохнул альбинос, чем окончательно поверг куноичи в шок. По правде говоря, Хидан выглядел настолько бледным и больным, что оставалось неясно, что держало его на ногах и вообще на этом свете. Он сел на землю прямо на том месте, на котором остановился и застыл, глядя куда-то вдаль. Тен-Тен нерешительно присела рядом.

Через несколько часов стемнело и пришлось развести костер. Они оба обреченно смотрели на пляшущие языки пламени, погруженные в свои невеселые мысли. Хидану не давал покоя золотистый свиток пергамента, который, аккуратно сложенный, лежал сейчас в кармане его плаща. Тен-Тен отчего-то представляла себе возмущенно грозящего ей кулаком Дейдару.

«-Дурацкое у тебя имя! – восклицал воображаемый подрывник. – Не смей меня здесь бросать одного!

– Чего бы мне не бросить тебя с таким-то дурацким именем!»

– Что за чушь?.. – скривилась Тен-Тен, пытаясь выкинуть из головы эту непрошеную фантазию.

– О чём ты? – обратился к ней Хидан, не отрывая взгляда от костра.

– Да так… – пробормотала Тен-Тен, не найдя, что ответить. – Куда мы идем?

– Не твое дело, – все так же спокойно отрезал Хидан, и девушка не стала настаивать. Если подумать, сейчас ей было все равно, куда идти.

«Дурацкое у тебя имя…» – снова произнес в голове знакомый голос, и Тен-Тен закрыла глаза.

Сердце Конан замерло, когда в дверь постучали.

– Кто это? – спросила она, набрасывая на плечи легкую накидку.

– Открой, – не успел он договорить, как ключ уже щёлкнул в замочной скважине и дверь отворилась.

«Никогда не видела его таким измотанным», – ужаснулась про себя девушка. Она ждала, что он, как обычно, ворвется в её комнату, хлопнет дверью и, вдохновленный какой-то очередной леденящей душу идеей, будет рассказывать ей, что их ждет там, за горизонтом, а потом громко рассмеется собственным словам, или, словно безумный, начнет срывать с неё одежду. Конан отступила чуть в сторону, приглашая его войти, но Пэйн так и стоял в дверях, не произнося ни слова.

– Я люблю тебя, – тихо сказала она.

– Конан… – выдохнул Пэйн и посмотрел на неё с таким отрешенным спокойствием, что ей стало страшно.

– Что? Что случилось?..

– Я устал.

– Моя дорога опасна! Везде таится опасность! – непрерывно бормотал он себе под нос и, возможно, впервые действительно отдавал себе отчет в данном факте. Останавливаясь перед каждым поворотом, проверяя каждый камешек на наличие печатей, оглядываясь и до предела напрягая слух, он преодолел большую часть пути, и сейчас оставалось только прокрасться мимо комнаты Какузу. Дверь в комнату казначея была открыта, и он, прильнув к стене спиной, задержал дыхание. От волнения во рту пересохло, он нервно сглотнул и, дрожа от напряжения, потянулся, чтобы заглянуть в дверной проем.

– Тоби!

– Ааа! – взвизгнул насмерть перепуганный Тоби и схватился за сердце.

– Какого чёрта ты делаешь? – удивленно спросил Какузу, собиравшийся покинуть свою комнату.

– Н-н-напугал Тоби… – только и смог выговорить он, заикаясь, и зажмурился, готовясь к чему-то ужасному. Какузу скривился.

– Ты нашел, кого пугать, Тоби, – задумчиво произнес казначей. – Иди, лучше, напугай этого кретина Хидана.

С этими словами Какузу захлопнул дверь и спустя минуту исчез где-то в глубине темного коридора. Тоби так и остался стоять, вжавшись в стену.

– Зачем тогда Тоби крался?.. – пожаловался он в пустоту. – Ладно! У Тоби все равно важное дело!

Пленник взлохматил волосы и подпер кулаком подбородок. Кулаком руки, которую только что сам себе открутил.

– Господин Сасори, Вы неплохо потрудились с ней – как живая! – восхитился Дейдара, вглядываясь в сложный внутренний механизм. Впрочем, разглядеть что-то было невозможно – слишком уж тёмной оказалась камера. Придя к такому выводу, подрывник, особо не церемонясь, перевернул руку и хорошенько встряхнул. На пол нехотя посыпались винтики и шестеренки.

– Есть! – воодушевился Дейдара, выудив из горстки деталей отравленную иглу. – Господин Сасори, если бы не Ваша пагубная привычка, мы бы с Вами встретились не так скоро. А теперь всего день агонии. И знаете, если подумать, отравиться в темнице – это не самая унылая смерть, – продолжал подрывник, глядя на застывшую фиолетовую каплю. – Скажем, я мог бы родиться жуком, и меня бы раздавили на третьем дне моей беспечной жизни – очень скучно. Я мог бы родиться кустом подорожника. Что может быть более унылым, чем существование куста подорожника?