Чтение онлайн

Она вымученно мне улыбнулась, и в тот момент я вдруг понял, как тяжело ей все это дается. Встать утром, приготовить завтрак, найти лабораторию для анализа ДНК – словом, двигаться дальше, вопреки торнадо, зависшему над нашими головами, – было результатом неимоверных усилий, а не безграничного запаса прочности, данной ей от природы.

– Послушай, а во сколько ты сегодня встала? – спросил я.

– Да ну, – ответила она, махнув рукой, – если честно, я почти не спала. На сайтах, посвященных детскому посттравматическому расстройству, говорится, что ребенок, переживший эмоциональное потрясение, должен как можно быстрее вернуться к привычному образу жизни. Вообще-то, специалисты утверждают, что Сэма лучше вновь отправить в школу, но поскольку в нашем случае это невозможно, мы должны всячески помогать ему приятно проводить время – водить в парки развлечений, кататься с ним на велосипеде и тому подобное. Сегодня хочу отвести его в зоопарк.

В зоопарке в Ньюпорт-Ньюс зверей ровно столько, чтобы ребенок забыл обо всем остальном, а его родители не умирали от усталости к тому времени, как посмотрят всех.

– Прекрасная мысль.

– С нами пойдут Карен и Дженни.

– Отлично, – одобрительно кивнул я.

То, что Карен была домохозяйкой, а у Дженифер чередовались смены в больнице, было очень кстати. Если рядом с Элисон будут взрослые, это пойдет ей на пользу. А Сэму, я был уверен, будет приятно, когда мать и тетки окружат его заботой и вниманием.

– Пойду одеваться, – сказала она, – увидимся вечером.

Элисон подошла ко мне, чмокнула в щеку и пошла наверх.

Жадно поглощая оладьи, я вытащил телефон и начал просматривать электронную почту, накопившуюся со вчерашнего дня, когда я так внезапно ретировался из здания суда.

Пропустив несколько незначительных писем, я наткнулся на одно, которое чуть не выпрыгнуло на меня с экрана. Его прислал Джон Э. Байерс, или Джеб для тех, кому позволялось обращаться к нему фамильярно. Джеб Байерс был главным судьей Апелляционного суда четвертого округа США в Ричмонде. Конечно, никаких начальников над федеральными судьями нет, но если бы таковые были, он мог бы считаться начальником моего начальника.

Насколько я понимаю, Байерс был потомком старого вирджинского рода, в котором каждый, кто не добился показательного успеха – не стал видным чиновником, процветающим бизнесменом или хотя бы директором престижного закрытого учебного заведения, – был достаточно хорошо воспитан для того, чтобы в своем молчаливом позоре превратиться в тихого алкоголика.

Мы с ним несколько раз встречались, но он почти никогда мне не писал.

Темой письма значилось «Разговор». Еще до того, как я его открыл, меня охватило дурное предчувствие.

«Судья Сэмпсон, – говорилось в послании, – нам надо безотлагательно обсудить дело «Соединенные Штаты против Скаврона». Не могли бы Вы сообщить, когда Вам удобно было бы поговорить?» И подпись: «Джеб».

Меня охватило тревожное чувство. У судей не принято обсуждать чужие решения. Даже самые нелепые. Да, Байерс мог собрать консилиум из трех судей и отменить вынесенный мной приговор, но для этого ему не надо было выслушивать мое мнение по данному вопросу.

Для подобного разговора у него могла быть только одна причина – та самая, о которой говорится в Акте о поведении судей и отстранении их от должности, принятом в 1980 году. В соответствии с этим законом, регулирующим вопросы, связанные с неправомерными действиями федерального судьи, все обвинения в должностных правонарушениях проходят через главного судью округа.

Подавляющее большинство подобных жалоб поступают от осужденных преступников, масштабы изобретательности которых превосходило единственно время, которое было в их распоряжении для сочинения подобных сомнительных обвинений, или от адвокатов и прокуроров, возмущенных тем, что решение было принято не в их пользу. Обычно главный судья разбирается с подобными жалобами так быстро, что никто даже не замечает, что они были поданы.

Но когда он чувствует запах дыма, которого не бывает без огня, начинается расследование. Обычно он звонит судье, против которого выдвинуто обвинение, чтобы дать ему шанс самому все объяснить.

Это было неписаным правилом хорошего тона, данью уважения традиции, в соответствии с которой судьи сами следили за порядком в своих рядах.

Это также было первым шагом на пути к отставке.

Все сорок минут, что я ехал до Норфолка, я перебирал в уме варианты разговора с Байерсом.

Ни один из них не заканчивался ничем хорошим. По всем правовым нормам Скаврон должен был надолго поселиться в одном из пенитенциарных заведений США. Его вина не вызывала ни малейших сомнений, особенно после того, как он сам ее признал. Аналогичным образом, ни вес найденных у него наркотиков, ни его богатое уголовное прошлое отнюдь не относились к категории смягчающих обстоятельств. Его собственный адвокат просил дать ему двенадцать лет.

Я раз за разом представлял, как в ответ на просьбу Байерса представить основания для моего решения начинаю бормотать бессвязные оправдания. Что еще сильнее убедит не только его, но и остальных, что причина возможная только одна: меня подкупили.

А как иначе можно объяснить, что судья отпустил на свободу наркодилера, признавшегося в своих преступлениях?

У меня, конечно, был и другой вариант. Сказать ему правду. Но этого я допустить не мог. Чтобы не дать толчок цепочке событий, грозящих привести к катастрофе.

Припарковавшись у Федерального суда имени Уолтера Э. Хофмана – внушительного здания из серого известняка, этого памятника гегемонии федерального права, куда я каждый день приезжал на работу, – я так и не придумал, что мне делать. Прежде чем войти, мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не дать повода заподозрить, что что-то случилось. Я пытался вспомнить, как выглядел раньше, когда никто не мог обвинить меня в нечистоплотности и когда для меня было в порядке вещей, что моя дочь каждый день возвращается домой.

Будучи звездами маленькой вселенной под названием Федеральный суд, мы, судьи, всегда находимся под постоянным, хоть и косвенным наблюдением. Большинство опытных сотрудников здания суда накопили достаточно знаний в правовой сфере, чтобы иметь свою точку зрения по поводу того или иного приговора на уровне второкурсника юридического факультета, поэтому имя тем, кто высказывает свое мнение по поводу мнения судьи, – легион. И когда судья принимает противоречивое решение, все здание начинает гудеть как улей.

Высказать все судье в лицо никто не осмеливается. Коллеги лишь бросают на тебя косые взгляды и перешептываются каждый раз, когда думают, что ты их не слышишь. Все говорят о тебе и никто не говорит с тобой напрямую, превращая федеральную судебную систему в школьную столовую в восьмом классе.

Я надеялся, что в этих слухах есть хотя бы доля сомнения в моей виновности. В суде я со всеми старался вести себя приветливо. Конечно, есть немало судей, считающих подобную деликатность излишней. Они ведут себя как примадонна, свято уверовавшая в то, что ее работа важнее всего остального, и носят на лице маску надменности, словно это такой же непременный атрибут, как и судейская мантия.