Чтение онлайн

— Ах, как несправедливо! — говорили они. — Ведь наш государь — старший сын своего отца! Почему же госпожа Сэйдире не королева, а дочка их — не наследница Холмов?

"Как будто прежде они не фыркали в сторону Сэйдире, — думала Асиль. — Дневная, мол, черная! А я белая. Бледная. Как подземный червяк. Одно только что не слепая. А вот брат мой слеп…"

Но Майвэ и правда была такая очаровательная! И она так нравилась самой Асиль!

Немудрено, что очевидное решение пришло в голову сразу всем. И то, что Майвэ и принц со временем станут мужем и женой, с тех пор считалось самим собой разумеющимся.

Это удивительным образом сблизило Лебединую госпожу Сэйдире и Ледяной Цветок Тэриньяльтов, королеву-вдову Асиль. Они часами могли обсуждать будущее своих отпрысков, расписывать до мелочей свадебную церемонию, наряды. Дети словно стали их общими.

Ринтэ не противился замыслу женщин. Честно говоря, эта мысль, эта мечта увлекла и его. Этот брак связал бы все концы и не оставил ни места, ни поводов для раздоров в Холмах.

Вот только детей никто не спросил и даже ничего им не сказал.

А дети довольно быстро подружились. Майвэ в их паре была заводилой — шустрая, бойкая, говорливая, а он был спокойным, неторопливым и молча, робко восхищался сестрой. Она легче схватывала, быстрее усваивала науку и, что самое главное, Науринья Прекрасный, Науринья Лед-в-Глазах, сказал, что девочка унаследовала способности к магии.

— Старшая линия есть старшая линия, — говорил королю Науринья. — Кровь Медведей сказалась в тебе и твоих потомках, государь. Твоему младшему брату и его потомству боги не отсыпали способностей. Они просто люди.

— Как бы то ни было, — ответил Ринтэ, — учи обоих. Пусть принц не будет магом, но будет знать о магии все.

Науринья усмехнулся, но ничего не сказал.

Вот так и жили они — Майвэ полгода с родителями, полгода с Дедом и Нежной госпожой. Мать некоторое время жила на севере вместе с дочерью, но потом все равно уезжала, чтобы супруг в разлуке не искал утешения у других дам.

В Королевском Холме Майвэ обучали и петь, и танцевать, и писать разными почерками — женским простым, женским высоким, женским тайным, которыми переписываются женщина с женщиной, общим — для всех случаев жизни, "холодным" — для науки, скучных документов, донесений, "текучим" — для стихов, "травяным" — для писем близким людям, и всяким прочим написаниям. Учили знанию трав, камней и земель, и началам целительства, истории Холмов, истории Уговора, истории Начал Мира, учили различать животных и тварей, в общем, всему, чему можно научить отпрысков знатного дома. Принцу еще приходилось много времени проводить в фехтовальном зале и выезжать на охоты. К Провалу его пока не пускали. Зато вдвоем с Майвэ они успели облазить весь Холм — от верхнего уровня с Королевскими садами, Школами, дворцами знати, до нижнего с садами и подземными коридорами до других холмов. Ниже был один Провал.

На Ремесленном уровне было лучше всего — тут были рынки, лавки, мастерские, цеховые дома. Тут каждый вечер в харчевнях звучала музыка, именно здесь в домах богатых купцов и мастеров собирались послушать певцов. Именно здесь был Дом Лицедеев, и именно сюда спускались разнаряженные и важные обитатели верхнего уровня, чтобы насладиться веселой или грустной историей, разыгранной в лицах.

Ах, как Майвэ хотелось быть одной из них, Лицедеев! Как хотелось пережить чужие страсти на сцене, чтобы все плакали или смеялись, и хлопали ей!

Они с братом завели себе знакомых и среди студентов Школ, и среди подмастерьев. Конечно, их знакомства и походы постоянно вызывали ужас, ахи и охи у обеих царственных дам и их двора, но Ринтэ не препятствовал.

— Лучше не запрещать, — говорил он. — Запретный плод сладок.

— Но с ними может произойти какая-нибудь беда! — набрасывались на него жена и невестка.

— Но я же не глупый, чтобы не оставить им телохранителей, — смеялся Ринтэ. — Везде есть люди, которые присматривают за ними!

Дамы выкатывали глаза, но Ринтэ только смеялся.

— У королей и магов свои секреты, — довольно отвечал он. — С ними не будет ничего дурного.

Майвэ всегда с радостью возвращалась в Медвежий холм — холм детства, в холм лета. Тринадцатое лето обещало быть таким же, как и все остальные. Дед ничуть не изменился, разве что еще сильнее поседел, да вечное свое присловье "никак смерть меня не берет" говорил уже не с гордостью, а с какой-то печалью. Наверное, потому что госпожа Керинте умерла три зимы назад, а сыновья ее были неведомо где. Потому, что "в землях Дневных все плохо", и по ночам над миром вставала кровавая луна.

Сила начала в ней играть в середине лета, когда пришли первые месячные. Хорошо, что благодаря дедову обучению Майвэ уже знала, что с ней творится, а потому не испугалась. Но все равно было страшновато. Если бы не женская мудрость Нежной Госпожи, Майвэ куда тяжелее было бы пережить это время. Важно, чтобы в душе ничего не ломалось, а медленно принимало нужную форму и безболезненно вставало на место. Важно, чтобы рядом был человек мудрый, любящий и чуткий. Тогда сила будет течь в крови уверенно, ровно и спокойно, и не будет в душе углов и шрамов. А человек со шрамами в душе силой пользуется криво. Как, к примеру, те же самые Йоринда Старший и Льота Хмель.

— Жила тут в свое время, давно-давно, одна девица. Как ее звали — никто уж не помнит, ее все называют Ткачихой Лебединого озера, — рассказывала Нежная Госпожа.

— Ой, а мне Нельрун показывал ее дом! Ну, где он стоял прежде!

— Ну, да, хотя кто сейчас уж помнит? Короче, она была так красива, что сваты приезжали со всех Холмов.

— А она сама была из какого Холма?

— Не знаю. Думаю, из какого-то из малых холмов. Может, Венгальтов, у них лебедь в гербе. В общем, эти двое приехали к ней свататься. Были это знаменитые люди. Один, Йоринда, Дневной, охотник и бард, от которого ни одна тварь не могла уйти, и стрелы у него были заговоренные — он сам над ними пел. Льота же был маг, сильный маг, у Провала ему равных не было. А еще он славился красотой, от которой женщины словно пьянели — потому и Хмель. Говорят, на левой щеке у него была родинка, увидев которую женщины сразу же влюблялись в него насмерть. Потому он прикрывал ее волосами. А Йоринда в бою лишился глаза, и лицо у него было все порвано и перекошено, но женщины все равно влюблялись в его воинственное уродство не меньше, чем в красоту Льоты. И вот приехали они свататься, одновременно приехали. А Ткачиха в тот день увидела, что ее узор нарушился, и прекратила ткать полотно.

Приехали они, значит, к ней, увидели ее красу — а раньше они только слышали о ней — и обезумели оба. Перестали видеть то, что должно видеть и мыслить так, как нужно мыслить. Они были готовы убить друг друга, эти двое знаменитых. Тогда Ткачиха сказала:

— Будет несправедливо и горько, если из-за меня, обычной женщины, погубите друг друга вы, слава Ночи и слава Дня. Не простят мне этого. Потому вот что я скажу. Это озеро на заре окутывает розовый туман, а на закате — лиловый. Завтра, в ничейный час перед утренней зарей придите сюда. В тумане увидите вы на миг тень лебедя. Кто поразит его стрелой — тот будет моим мужем.

— Убить лебедя? Как это можно? Это жестоко! Это неправильно! — Майвэ захлюпала носом.

— Не перебивай. И подбери сопли, раньше времени что хлюпать? История еще не кончена… Вот и они оба даже не подумали о том, что негоже убивать лебедя… В общем, они встретились на берегу в ничейный час, и когда в тумане мелькнула тень лебедя, оба выстрелили. А потом побежали к воде, посмотреть, кто попал. И увидели, что попали оба. Только вместо лебедя убили они Ткачиху.

— Почему?! Как это вышло? — Майвэ уже ревела ревмя.