Чтение онлайн

Позже все рассказывали одно и то же — то, что медленно появлялось из холма, было гораздо бОльшим, чем любая самая страшная тварь. В ней был настоящий разум, настолько чуждый, что это ощущалось в одном ее присутствии. Разум несовместимый со всем, что хоть насколько-то понятно человеку. Нечто, от чего твари побежали бы спасаться к человеку, как они бежали от Мертвой волны. От этого присутствия отказывало сознание, переставали слушаться руки и ноги, потому, что спасения не было никакого.

И тогда король, крошечный, маленький, ничтожный человечек, поднял руку и сказал:

— Еще не твой час. Уходи.

Никто никогда не слышал такого голоса короля. От него не сотрясались холмы и не качались деревья, и не свергались в долины камни, и не останавливались воды. Просто стало пугающе тихо, и слова его услышали все, хотя и показались они совсем негромкими.

И то чуждое, чему не было ни имени, ни названия, ни образа, ни понятия, то, что сгущалось во тьме, темнее самой черной темноты пошло еле заметной рябью и исчезло. Затихло. Осталось только постоянное, смутное эхо на грани сознания, говорившее, что еще ничего, ничего не кончено. Но сейчас это ушло. А король Ринтэ пошатнулся, колени его медленно подогнулись, и он упал, свернувшись калачиком, в перемешанную с талым снегом грязь.

И тогда госпожа Сэйдире закричала, и все разом бросились в круг, обгоняя друг друга, к лежавшей в грязи перед пастью Мертвого холма маленькой фигурке.

Ринтэ лежал с открытыми глазами. Странное, неуместное ощущение мгновенного огромного, почти невыносимого счастья медленно уходило, а его место занимал мерзкий, промозглый холод, омерзительная слабость и тошнота. Он слышал как сквозь вату, почти не чувствовал прикосновений рук.

Лица всплывали и исчезали.

Слова мешались и размывались, не неся смысла.

Звуки то взлетали до пронзительной непереносимой высоты, то гасли в гулкой низкой глубине, отдаваясь эхом, как в колодце.

Откуда-то возник слабый-слабый запах нагретых солнцем яблок.

"Лето. Тепло. Как же мне холодно внутри…"

Лица.

"Сэйдире. Майвэ. Принц. Почему у меня нет никаких чувств? Я ведь так их ждал… Тэриньяльт. Прости меня".

— Дядя!

"Громко, как громко… Слишком много звуков".

— Дядя! Я вернулся! Майвэ здесь! Все здесь! У Дня есть король, все получилось!

"У Холмов тоже теперь есть король".

— Дядя, только ты, и никто иной. Не бегай от судьбы. Ты дважды пытался от нее убежать, и в третий раз не убежишь. Только ты король!

"Я не понимаю тебя".

— Дядя, мне не быть королем, — юноша поднял левую руку. — Я увечен! — он говорил с такой нескрываемой радостью, что Ринтэ почти улыбнулся.

А потом все увидели, как он резко оттолкнулся руками от земли и сел. И снова прозвучал тот самый его голос, слышный всем.

— Пусть каждый покинет свой дом и идет к холмам-Близнецам. Не думайте о пропитании. Берите лишь то, что дорого вам и уходите. Настал волчий час, основы мира пошатнулись. Идите к холмам-Близнецам, и не оборачивайтесь на свой дом. Кто не послушает моих слов — погибнет.

После этого король Холмов, король Ночи Ринтэ упал и уснул долгим тяжелым сном на руках госпожи Сэйдире, а госпожа Асиль разослала гонцов во все холмы.

И Вирранд Тианальт простился с ней.

— Мы встретимся на Дороге.

И госпожа Асиль кивнула.

— Я буду ждать встречи с тобой.

ИСХОД

Госпожа Урожая скользила впереди — никто не замечал ее шагов, она словно плыла по земле, и ее зеленое платье струилось за ней длинным шлейфом живой травы. И люди шли по этому широкому живому шлейфу, прошитому стежками живых ручейков воды, усыпанному бусинами ягод и грибов, а деревья, которых она касалась, осыпались орехами или яблоками, грушами и вишней.

Но за кругом силы Госпожи Урожая деревья снова умирали. И земля рассыпалась прахом.

Госпожа не торопилась, чтобы никто не отстал. Но торопился Андеанта, торопился из этих мертвых краев, торопился на юг. Народ его был невелик, и с каждым днем их становилось все меньше. Им не приходилось заботиться о еде и питье. Им не было холодно — вокруг зеленого ковра стояло влажное тепло свежевспаханной земли.

Просто люди теряли жажду жизни, впадая в отчаянье.

— Мы думали, что все будет сразу хорошо, что земля потечет молоком и медом, вернутся птицы и звери — а что вышло? Мы идем по мертвой земле. Король говорит — на юге земля не умерла, а вдруг это тоже не так? Вдруг смерть везде, до самой Стены? И некуда идти? И некуда скрыться? Госпожа дает нам пищу и воду — но разве не давал нам пищу и воду Айрим? И что же изменилось? Мы все равно умрем!

Были те, кто повернул назад, в Город. Деанта не велел их останавливать. Были те, кто сбегал тайно, в мертвые пустоши, надеясь найти там убежище. Почти все Юные, что еще оставались в живых и которых забрали с собой родичи, постепенно умирали. Тени ушли из них, но слишком мало в них осталось от них самих, чтобы хотеть жить. Это были пустые оболочки, но родные все же надеялись, ведь король пришел!

Дети были бесчувственны и покорны, но в них еще не было теней.

Хуже всего, что надежду начинали терять и обычные люди.

Были те, кто просто оставался лежать, когда поутру — или когда еще, время застыло ничейным часом — снова надо было двигаться в путь. Таких Деанта не бросал. Их везли на немногочисленных лошадях, их вели, тащили. И ко многим надежда возвращалась. Но были и такие, кто просто кончал с собой.

Каждое утро кого-то недосчитывались.

А по обе стороны дороги тянулась мертвая земля, рассыпавшаяся в серый прах в горсти. А сзади неторопливо подступала мгла, из которой смотрели два ока — тускло-белое и кроваво-красное. Она не спешила, но и не отступала.

Деанта шел вместе со всеми, стиснув зубы. Он говорил, он вел, он волок, он тормошил, он бил, ругался, он говорил, он рассказывал о Юге, он врал — лишь бы шли.

Королевский бард Сатья еще не оправился, и Деанта опасался, что он так и не выздоровеет. Бард очень похудел, осунулся, движения его были замедленными, а глаза тусклыми. Деанта даже понимал, что произошло, Сайта рассказывал им еще в шерге, когда пытался обучать его вместе с прочими. Он говорил, что бывает такое, когда бард "выворачивается наизнанку", выплескивая из себя не только взятую из окружающего Силу, но и всю свою, отнимая у себя несколько лет жизни. И тогда бард может и не восстановиться. Наверное, такое случилось и тогда. Ради него, Деанты, сделал это королевский бард Сатья, отдав последние силы в бою у врат Верхнего города.

А как сейчас пригодилось бы его искусство! Он сложил бы песню, и люди увидели бы зеленый Юг. Он вложил бы им в сердца надежду, и никто больше не умер бы. Но Сайта был болен. Может, он даже умирал сам. И у короля Андеанты оставался только гневный от горя Юэйра и горсточка его воинов.

Так они шли, ни в чем не нуждаясь и теряя людей.

Но однажды, где-то возле развалин очередного придорожного городка случилось так, когда уже никто не покинул их истаявшего отряда. А сам отряд перестал быть просто толпой, которую ведут. У людей Города словно стали проявляться лица. Только двое Юных по-прежнему были безучастны, как покорные дурачки.