Ничьи котята
Шрифт:
«Вот и ладушки. Фантомы-медики у меня отлаженные, осечек не случится».
«Надеюсь на то. Отбой».
«Конец связи».
Вай Краамс едва не бросался на солдат с кулаками. Его упорно отказывались пускать в здания Института, и свидетелем позора являлся как минимум весь город. А возможно, и вся страна — наверняка шеф уже продал трансляцию какому-нибудь национальному каналу. Так что когда вереница оранжевых медицинских фургонов на всех парах влетела в распахнутые ворота и по аллее подкатила к невысокому невзрачному корпусу, он воспринял ее как подарок богов.
В тот момент он захлебывающейся скороговоркой по пятому кругу пересказывал происходящее, надеясь, что зрители еще не уснули перед телевизорами от скуки. Продолжая тараторить, он махнул операторам и со всех ног понесся вслед за машинами — только для того, чтобы в десяти шагах от входа наткнуться на очередное оцепление из солдат в масках. Ему оставалось мысленно скрипеть зубами, в фоновом режиме выдавая в эфир какую-то пургу и наблюдая, как санитары с каталками быстро и деловито исчезают в недрах здания. Впрочем, через несколько минут первая каталка появилась из дверей.
— Снимай! — шепотом заорал Вай оператору, на мгновение блокируя свой микрофон. — Снимай крупным планом!
Тот только дернул плечом. Что снимать основным объективом, он прекрасно знал и сам. Вай глубоко вздохнул и бросился на оцепление в тщетной надежде приблизиться к каталке вплотную.
От сильного толчка в грудь он покачнулся и с трудом удержался на ногах. Пихнувший его солдат смотрел куда-то в сторону. Казалось, надоедливый репортеришка интересовал его меньше случайной мухи. Ну ладно, мысленно пообещал ему Вай, я вам потом устрою…
— Вай Краамс, телеканал «Трибуна»? — осведомились у него за спиной.
Вай резко развернулся и оказался лицом к лицу с высоким орком, достающим макушкой ему почти до носа.
— Да, я, — настороженно откликнулся он, опять блокируя микрофон. — Меня сюда официально пропустили…
— Я знаю, что тебя пропустили, — нетерпеливо отмахнулся орк. — Я — окружной пресс-секретарь Службы общественных дел. Я уполномочен сделать официальное заявление. После эвакуации вашу группу допустят внутрь здания, чтобы дать возможность отснять материал. Могу заверить — вполне сенсационный материал. Готов слушать?
— Да! — быстро кивнул Вай. С одной стороны, он чувствовал возбуждение — он единственный тележурналист, допущенный к освещению заварушки, единственный, кому позволяют выслушать официальное заявление. С другой — как-то уж очень подозрительно, что собы внезапно воспылали такой горячей любовью именно к нему и его каналу. За все приходится платить, ох, приходится! Но заплатит он потом, а сейчас…
Он быстро сделал пару жестов в воздухе. Первый оператор кивнул и отвернулся, продолжая фиксировать вход и фургоны главным объективом, а шеренгу солдат и панораму здания — дополнительными. Второй оператор сделал пару шагов в сторону, так что и Вай, и пресс-секретарь оказались в поле зрения всех трех объективов, и поднял сжатый кулак с оттопыренным мизинцем — в эфир пошла картинка с его камеры. Журналист разблокировал свой микрофон и быстро проговорил:
— Великолепные мои телезрители, теперь мы с вами наконец-то узнаем из первых рук, что именно здесь происходит. Пресс-секретарь Службы общественных дел… э-э-э… — Он разглядел на груди орка табличку с именем. — …Бурай Тгрраха намерен сделать официальное заявление. Итак, мы слушаем, господин пресс-секретарь.
— Спасибо, — кивнул орк. — Служба общественных дел официально сообщает, что три дня назад, двенадцатого восьмого, мы наконец-то получили твердые доказательства, что масарийское отделение Института человека под видом изучения нестандартных свойств человеческого организма занимается проведением жестоких экспериментов над детьми с особыми способностями, известными как «девианты». Как, наверное, все хорошо знают, за последние пять лет в мире выявлено около семисот существ, владеющих ограниченными телекинетическими возможностями, в подавляющем большинстве случаев — человеческих детей в возрасте от восьми до десяти лет. Поскольку зачастую такие выявления обычно оказывались сопряжены с жертвами в результате неконтролируемого применения детьми своих способностей, большинство таких «девиантов» с особо развитыми талантами пришлось ради их же блага изолировать от общества в специальных учреждениях. Там о них, предполагалось, позаботятся в контролируемом окружении, не позволяющем спонтанно применять телекинез, а параллельно — выяснить причины совершенно необъяснимого на сегодняшний день явления…
— Удалось ли достичь каких-то результатов в исследованиях? — быстро спросил Вай.
— На сегодняшний день о них говорить еще рано, — невозмутимо ушел от ответа орк. — Кроме того, твой вопрос, скорее, к научным учреждениям, а не ко мне. Однако сейчас мы располагаем исчерпывающими доказательствами, что одна из организаций, Институт человека, которому поручили попечительство над группой из примерно двадцати человеческих детей с особо развитыми способностями, занималась изучением возможностей своих подопечных с помощью изуверских методов. Среди них числились давление тяжелыми грузами, расстрел металлическими шариками, пытки электротоком, огнем и химическими реагентами, введение психотропных составов и тому подобные вещи. В результате психическое и физическое здоровье детей серьезно нарушены, и есть основания предполагать, что у некоторых — необратимо. Руководство масарийской Службы общественных дел немедленно передало по инстанциям эту чудовищную информацию и, получив санкцию, начало подготовку к спасению детей и их переправке в безопасное место. Поскольку у нас имелись серьезные основания предполагать, что охрана Института может оказать вооруженное сопротивление, дав псевдоученым-изуверам время уничтожить следы преступлений, для захвата комплекса пришлось планировать полномасштабную войсковую операцию с эффектом неожиданности…
— Каким образом вы получили информацию? — снова вклинился Вай.
— Примерно период назад двум детям в результате счастливой случайности удалось совершить побег из местного отделения Института, к сожалению, не обошедшийся без жертв среди сотрудников военизированной охраны. Событие привлекло наше внимание к Институту. После того, как детей нашли и опросили, мы воспользовались нашими особыми полномочиями для негласного доступа к компьютерной сети Института и к хранящимся в ней личным делам опекаемых. Я сам видел досье… — Голос пресс-секретаря дрогнул и сорвался высоким шипением.
Вай невольно восхитился его актерским мастерством. Разумеется, репортер ни на секунду не поверил в спонтанность проявления чувств, но на зрителей такое должно подействовать не хуже пресловутого электрошока.
— …они ужасают. Содержащиеся там видеозаписи экспериментов… Я не смог досмотреть до конца ни одной. Я не представляю себе, какие чудовища способны изо дня в день проводить подобные эксперименты над малолетними детьми.
— Записи продемонстрируют широкой общественности?
— В какой-то мере. Разумеется, прежде всего мы должны защитить права детей на частную жизнь и личное достоинство, а большая часть материалов весьма неприглядна. Уверяю, господин репортер, ты бы точно не захотел, чтобы подобного рода записи с твоим участием оказались доступными широкой публике. Но, я полагаю, общественность увидит достаточно, чтобы однозначно сформировать свое мнение.
Мы покажем, что выгодно нам, чтобы вы думали, как нужно нам, мысленно перевел пассаж репортер. Ну и ладно. Спасибо и за то, господа собы. Но сейчас ты у меня закрутишься, как угорь на сковородке…
— Скажите, господин пресс-секретарь, а каким образом могло получиться, что ни одна государственная комиссия, несомненно, проверявшая Институт, не обнаружила страшные факты раньше? Почему Служба общественных дел, наверняка имеющая своих осведомителей среди сотрудников Института, ничего не знала?
— В Институте отсутствовали наши осведомители, — на обычно подвижной орочьей физиономии не дрогнул ни один мускул. Вот скотина ушастая, снова восхитился Вай, врет и не поперхнется! Морда каменная, как у тролля! — Мы весьма доверяли службе охраны Института и тесно с ней взаимодействовали. Разумеется, мы ни в малейшей мере не отрицаем свой недосмотр. В ближайшее время мы проведем строжайшее внутреннее расследование и сурово накажем виновных. Что же до комиссий… — Орк сокрушенно развел руками. — Можно лишь предполагать, что определенные люди, в том числе состоящие на государственной службе, по непонятным пока причинам и с непонятными целями состояли в преступном сговоре с администрацией Института. Соответствующее расследование прокуратурой уже начато, и, полагаю, в самое ближайшее время мы узнаем правду.